Книга Райские птицы, страница 127 – Анастасия Вронская

– Веста… – Его долгожданный голос тихий, полный боли и облегчения. Он произносит мое имя, словно молитву, боится, что я исчезну, если он перестанет меня держать. Его руки не отпускают меня, а его дыхание смешивается с моим, и я чувствую, как сердце начинает биться медленнее, возвращаясь к жизни.

Мила приземляется рядом. Взгляд сестры устремлен на нас, и я замечаю, как она слегка морщится, пока ее крылья медленно опускаются. Ее молчание красноречиво, а глаза говорят больше, чем любые слова. Она чувствует неловкость, но не вмешивается, просто ждет.

Рион, все еще держа меня за руки и не отрываясь от моего лица, тихо спрашивает:

– Ты в порядке?

– Теперь – да. – Я киваю, и его лицо на мгновение становится мягче. Он бережно касается моей щеки, и я чувствую, как моя душа наконец находит покой.

Мила мягко кашляет, привлекая наше внимание, и я наконец отрываюсь от Риона, чтобы посмотреть на сестру. Она улыбается мне, но в ее глазах видна ирония, смешанная с пониманием.

– Обниматься будете позже, – говорит она. Вижу, как сестра обеспокоена, но в ее глазах плещется тоска. Как же мы, должно быть, напомнили ее и Лукиана. – Сейчас нужно действовать.

Лагерь разбили в часе езды от Ильменя, а план родился сам собой: идти в лоб. Нас ждали. У них Бажена и Ириней. И единственный доступный нам элемент неожиданности – ложь моих сестер об их происхождении.

– Я не понимаю, чем вы думали, – сокрушаюсь я, глядя на Милу. Рион и Иван в компании Велимира созвали военный совет в шатре Риона, пока мы с сестрой уединились в установленном для нас шатре. Он просторен, но кажется мрачным из-за тяжелых тканевых стен, пропитанных густым, застоявшимся запахом костра и пыли. Служанка, чьи руки грубее, чем у Белавы, вычесывает колтуны на моей влажной после купания голове, пока Мила с непониманием косится. Лада, женщина средних лет, с лицом, обветренным временем и трудом, работает молча. Она не Белава, с ее мягкостью и вниманием, но в ее молчании есть что-то успокаивающее. – И какой нам толк от этой лжи, от сорванных вами яблок, между прочим, совершенно бездумно?

– Поверь мне, – отвечает Мила, притомившаяся на низкой кровати, которая едва приподнимается над землей, на мягких подушках, набитых соломой и тканями. – Я и сама сначала не поняла. Бажена проснулась посреди ночи, разбудила меня и тараторила, как с ума сошла. И только с рассветом удосужилась все повторить снова и медленно, чтобы я поняла.

– Так и в чем толк? – не унимаюсь я. – Пока мы здесь, Бажена буквально в лапах опасного, неуравновешенного князя!

– Все просто. Яблоки, наша ложь и заточенный воевода – все это нас и спасет.

Несколько раз моргаю, пытаясь осмыслить услышанное, но все равно не понимаю, и только я решаюсь спросить, как в шатер входят двое.

– Уж извините, что без стука, – говорит Рион. В его облике, он в темном суконном плаще и с ремнем, украшенным бронзовой пряжкой, есть что-то настолько уверенное и сильное, что я не могу не залюбоваться. За его спиной вижу Ивана, прикрывшего глаза ладонью на случай, если кто-то не одет. – Хотели справиться, как вы тут. Все в порядке? Что-то нужно?

– Нужно. Уединение, – отвечает Мила князю, и я тихонько прыскаю в кулак. Как же мне этого не хватало!

– Могу предложить для уединения мой шатер, – вклинивается Иван. Чуть погодя, едва покраснев, добавляет: – Без меня, в смысле.