Книга Райские птицы, страница 134 – Анастасия Вронская

Ожидая увидеть в шатре недовольную сестру, которую я оставила одну на всю ночь, натыкаюсь на пустоту. Вспомнив, что ушла она в компании Ивана, откидываю переживания и решаю привести себя в порядок. Я невольно вспоминаю Белаву. Ее заботливые руки, которые всегда знали, как поправить платье, ее мягкий голос, что успокаивал мои страхи. Пустота вокруг становится ощутимее, и я позволяю себе пару мгновений утонуть в этой тоске, понимая, как не хватает ее присутствия. Затем в шатер входит Мила.

Ее волосы, обычно заплетенные в аккуратную косу, сейчас растрепаны, несколько прядей выбились и беспорядочно обрамляют лицо. Платье слегка помято, а пояс завязан небрежно, как будто в спешке. Она оглядывает меня, прищурившись, и спрашивает:

– Уже проснулась?

Значит, в шатре она не ночевала, раз не знает, что и я в нем не спала. Не в силах сдержать насмешливую улыбку, спрашиваю:

– А ты, собственно, вообще спала?

– Наверное, пару часов. Зато теперь я знаю историю всех княжеств, родословную семьи Ивана и уверенно сижу в седле.

Мои брови ползут на лоб в немом вопросе, но сестра вздергивает подбородок и проходит к кровати, буквально валясь на нее с ног. Пока сестра мирно посапывает в полудреме, я решаю спросить.

– Как думаешь, – тихо начинаю я, – с Баженой все в порядке?

Меня не оставляет чувство вины, что она там одна.

– Да, – отвечает Мила, лежа на кровати животом вниз. Ее лицо упирается в подушки, а оттого голос приглушен: – Поверь мне: если бы она не увидела заранее, что все с ней будет хорошо, – я бы ее никуда не пустила.

– У меня все еще не укладывается в голове, что вы осмелились выйти из сада, – отвечаю я. Задумчиво подхожу к небольшому кувшину с водой, окунаю ладони в прохладную жидкость и быстро плескаю на лицо, чтобы избавиться от остатков сна и размытых мыслей. Ощущение прохлады на коже немного успокаивает, а затем я беру кусочек ткани и осторожно промокаю лицо.

– С той самой секунды, как моя ступня коснулась земли у подножия Ирия, – тихо произносит Мила полным вины голосом, – меня не покидает ощущение, что я предала Богов.

Подхожу к медному зеркалу, беру расческу и начинаю медленно приводить волосы в порядок, чувствуя, как пальцы слегка дрожат. Разглаживаю пряди, вплетаю их в неряшливую косу, обвиваю вокруг головы. Глядя на мои беспомощные попытки, сестра поднимается и спешит помочь.

– Я бы никогда не согласилась помогать людям или вмешиваться в их дела, если бы Бажена не увидела это, – рассуждает Мила, перебирая мои волосы из хлипкой косы в тугое, бережное плетение, и я не смею ее прерывать. – Иногда мне кажется, что Боги сами хотели, чтобы мы покинули сад. Ну, знаешь, ведь дар Бажены – он от них. Но ты, наверное, от Богов не в восторге и их не боишься.

Я понимаю тонкую нить ее рассуждений и сомнения во всем происходящем, но ответа не нахожу. Лишь гляжу в отражение, на красивую, статную деву: волосы ее сплетены, на тонкой шее изящные украшения, осанка гордая. Это я. Не незнакомка.

– Ты хотела найти правду о себе, но нашла нечто большее, хоть и ценой людских интриг, – слышу я голос Милы, которая отходит к тому же кувшину, чтобы умыться. – Пожалуй, займусь собой.

Так утро и проходит – в размышлениях и разговорах, пока после обеда к нам не жалуют князья.

– Выступаем ночью, чтобы на рассвете быть у стен дворца, – сообщает Рион. Он облачен в рубаху из плотного льна глубокого зеленого цвета, украшенную простой вышивкой по вороту. На его плечах накидка, затянутая на груди бронзовой застежкой. Поверх одежды – кожаный пояс с ножнами, в которых виднеется рукоять знакомого мне меча. – Наш лазутчик доложил, что у стен Ильменя собирается войско. Нас ждут.