Книга Год черной тыквы, страница 94 – Валерия Шаталова, Дарья Урбанская

– Да, но детвора не стала бы о таком молчать. Вести разнеслись бы по Городу. А я уж и не упомню, когда последний раз схрон обнаружили…

– Конечно, не упомнишь. – Мама недовольно поджала губы. – Ты ж совсем ещё крошкой была. Отец твой и нашёл со своими друзьями карателями. Шуму поднялось! Он тогда этим делом не на шутку заинтересовался. Ночей дома не спал, список найденного составлял, даже принципы действия некоторых артефактов записывал, какие удалось раскрыть при помощи какого-то норного, что раньше артефактором был.

– Записывал? – вскинулась я. – А где? Разве после его гибели остались какие-то вещи?

– Да уж давно ничего нет, – горько вздохнула мама. – Сколько уж годочков миновало. Припоминаю я, что книжица у отца твоего была, такая зелёненькая, в обложке из чешуи с брюха скилпада – там он всё и помечал. Но где она… то ли с собой носил, то ли где у карателей осело. Есть же у них в Кремле какие-то кладовые наверняка. Может, там до сих пор и пылится вся та йотунская гадость.

– Если даже и так, то толку от этого никакого. Меня-то и на порог Кремля не пустят, – мрачно подвела я итог.

– А и правильно! Нечего девице делать среди карателей! У них у всех взгляды сальные и никакого почтения к горожанам. Ещё прицепится кто!

Я хитро посмотрела на маму.

– И правда, сударыня Хильди, какой кошмар! Вдруг посватается ко мне негодяй-каратель, а там, глядишь, и дочка народится.

Мама густо покраснела и отвернулась.

– Ну тебя, охальница. Это другое!

Я захихикала, довольная, что удалось и над мамой подшутить, и заодно перевести её мысли в другую сторону. Ведь на самом деле она подала просто отличную идею! Где, как не в Кремле могли храниться старые йотунские артефакты. Наверняка им вели учёт – так можно будет понять, не пропало ли что. А если и не следит за этим никто, то хотя бы станет ясно, кто мог получить к ним доступ. Уж кто попало в Кремль и впрямь не зайдёт и в кладовых шариться не станет. А значит, мне определённо стоит хотя бы попытаться поговорить с их головой, Завидом Климовичем – возможно, он по старой памяти, в счёт прошлых заслуг отца, пойдёт мне навстречу.

Мысли мои прервал стук в дверь. Я начала подниматься, но мама только махнула рукой:

– Сиди уж, болезная, я сама.

Из сеней послышалось какое-то шуршание, тихие фразы, а затем чуть громче донёсся мужской голос:

– Да ненадолго я, сударыня.

– Ну как знаешь. Сапоги только скинь. Нечего мне тут грязь таскать.

Мама вернулась в кухню и зыркнула на меня исподлобья:

– Смотри, кабы от норного ничего не народилось.

– А? – недоумённо вскинула я брови. – Пришёл-то кто?

– Повадился шастать. Я его ещё в прошлый раз приметила. Глазища будто зори рассветные в зиму.

Я обернулась через плечо, уже догадываясь, что за гость пожаловал. Он не заставил себя ждать.

– Доброго денёчка, Йонса… У-у-у, – Лило коротко присвистнул, рассматривая мою замотанную ногу. – Это тебя на охоте так?

– Да типун тебе на язык! – воскликнула мама, берясь за скалку. – Йони годами тренировалась по Руинам лазить. На охоте ничего подобного с ней не случится! Ясно?

– Как скажете, сударыня… Простите, нас не представили. Я Лило, горожанин.

– Ой ли? В прошлый раз, когда ты забегал и Йонсу спрашивал, на тебе рыжая форма норных была.

– Вольную он получил, – вмешалась я. – Недавно выкупился. Так что да, теперь Лило – горожанин. А это моя мама – сударыня Брунхильд. А теперь, когда со светскими расшаркиваниями покончено, говори, зачем пришёл.