Книга Кошачий глаз в волшебный час, страница 66 – Ольга Богатикова

Раньше я об этом не задумывалась, однако теперь это серьезно меня напрягло. Я вызвала Сташека и спросила, не приходила ли я когда-нибудь в наш ломбард в качестве клиентки.

– Он вам ответил?

– Конечно. Ему не было смысла что-либо от меня скрывать, поэтому кот честно признался, что много лет назад я заложила здесь несколько кусочков своей памяти. На самом деле, ничего страшного в этом не было. Я нормально прожила без этих воспоминаний много лет и могла бы прожить еще столько же. Однако потом, с течением времени, на меня стала накатывать тоска. Мне казалось, что я забыла что-то важное, что-то ценное и необходимое.

В ломбарде в те дни было тихо, клиенты к нам почти не заходили, и, чтобы отвлечься от грустных раздумий, я начала наводить порядок в книжных шкафах. И вдруг обнаружила папку, в которой лежали залоговые билеты на имя Ольги Чурской, и моя фотография с отпечатком эмоций Игната Воронцова. Ты знаешь, кто это такой, Света?

– Да, – кивнула я. – Сташек говорил, что Воронцов был хранителем «Кошачьего глаза» до вас. И что именно он принимал у вас особенные заклады.

– С Игнатом мы тоже познакомились в трамвае, – криво улыбнулась Чарская. – И тоже весной. Я слабо помню обстоятельства нашей встречи. Кажется, я была чем-то расстроена, а он подсел ко мне, чтобы спросить, почему я так печальна… Этот человек умел заинтересовать, Света. Игнат был умным, интеллигентным, начитанным. Знал несколько языков. Он быстро стал моим хорошим другом. Иногда я заходила в «Кошачий глаз» только для того, чтобы с ним побеседовать.

– А еще Воронцов был в вас влюблен, – тихо сказала я.

– Это тешило мое женское самолюбие, – согласно кивнула Ольга Сергеевна. – Мне нравился восторг, который вспыхивал в его глазах при моем появлении.

Она потянулась к своей чашке и сделала из нее глоток.

– Первые месяцы нашего знакомства в моей памяти почти не сохранились, – сказала Чарская. – Они размыты, как испорченный акварельный рисунок – в целом все понятно, однако детали из вида ускользают. Зато я хорошо помню, как однажды очнулась в его доме. Игнат жил в пригороде, там у него был большой просторный особняк. И в какой-то момент я обнаружила себя в одной из его комнат. Воронцов сказал, что привез меня к себе из больницы. Якобы в квартире, где я жила, случился пожар, в котором погибли все мои родные. Я же почти не пострадала, зато надышалась дымом, упала и сильно ударилась головой. Из-за этого у меня теперь могут наблюдаться провалы в памяти.

Сейчас я понимаю, что его рассказ был шит белыми нитками, однако тогда я безоговорочно поверила каждому его слову. Несколько раз у меня возникало желание навестить свой сгоревший дом и побывать на могилах родителей, но Воронцов неизменно меня отговаривал. Он считал, что такие визиты повредят моей пошатнувшейся психике, и я почему-то всегда с ним соглашалась. В такие моменты его авторитет вырастал до небес, и мой друг казался самым мудрым, честным и близким человеком на свете.

Игнат помог мне получить новые документы – старые ведь сгорели в огне. А еще прописал в своем доме. Мне ведь все равно некуда было идти-то.

– Еще он наверняка предложил вам выйти за него замуж.

– Предложил, да. И не один раз. Игнат заводил об этом разговор каждую неделю, но я отвечала отказом.