Книга Баба Клава, или Злачное место для попаданки, страница 84 – Мариса Бель

Клава же расцвела как хозяйка, мать и… учитель. Ее скромная мастерская превратилась в нечто большее. Сначала к ней стали потихоньку заглядывать соседские девочки, интересуясь шитьем и травничеством. Потом пришли мальчишки, наслушавшиеся историй о «магии хозяйки Клавы», которая может и зуб унять, и урожай сохранить.

Так родилась маленькая школа. Неформальная, без парт и звонков. Они собирались в большой горнице на первом этаже, на полу, уставленном подушками. Клава учила их не заклинаниям власти, а магии жизни: как чувствовать растение и понимать, когда его сорвать; как зарядить воду добрыми мыслями для полива рассады; как сшить куклу-оберег, которая прогонит дурные сны; как почувствовать энергию камня и найти ему место в саду. Она училаих уважению к миру, а не покорению его. И дети тянулись к ней, чувствуя в ней не волшебницу, а мудрую, добрую наставницу.

Равенна была незаменима. Она стала «тетей Раей» не только для Вити и Алиски, но и для всех окрестных детей, которые обожали ее за сказки, которые она рассказывала за замешиванием теста, и за волшебные пряники в виде зверей. Ее пекарня стала местом паломничества, а ее дружба с Клавой – эталоном верности и поддержки. Они были двумя столпами, на которых держался этот маленький, процветающий мирок.

Само поместье стало настоящим центром округи. Сюда ехали за советом по хозяйству, за помощью травницы, за судом Роберина, который славился своей справедливостью, или просто так – чтобы купить хлеба у Равенны и ощутить на себе тот самый уют и покой, что исходил от «Злачного Рая». Название уже никто не произносил с иронией. Его говорили с уважением и легкой завистью.

Прошли еще две зимы с метелями и румяными яблоками в подвале, две весны с первыми цветами и криками новорожденного скота, два лета с тяжелым, сладким запахом сена и шумом косы, две осени с золотом листьев и дымом костров. Годы счастья. Годы жизни. Не идеальной – Витя мог набить шишку, Алиска – разлить молоко, у Роберина болела спина после долгой дороги, а у Клавы порой не хватало сил на всех. Но это была их жизнь. Настоящая, прочная, выстраданная и любимая до последней песчинки.

И каждый вечер, засыпая под мерное дыхание Роберина и убаюканный тишиной своего дома, Клава думала, что ее «Злачный Рай» – это не место на карте. Это состояние души.

Тишину летнего полдня в «Злачном Раю» нарушал только размеренный стук топора – Роберин вместе с двумя подмастерьями мастерил новую скамью для сада под окном кухни, откуда доносился сладкий запах вишневого варенья, которое варила Равенна. Клава сидела на крыльце, пыталась занять Алиску, вертевшую в руках пучок разноцветных ниток, и одновременно проверяла, как Витя аккуратно выводит в прописях закорючки, которые должны были стать буквами.

Воздух был теплым, густым от запахов цветущего луга и готовящегося варенья. Идиллия, ставшая уже привычной, нормой.

И потому появление одинокой повозки на дальнем конце дороги сначала не вызвало ничего, кроме легкого любопытства. Незнакомый экипаж. Не местный. Клава прикрыла ладонью глаза от солнца, всматриваясь. Повозка была скромной, без гербов, но прочной, дорожной. Возница, закутанный в плащ, правил неспешно, словно не торопясь к цели или просто наслаждаясь видом процветающей округи.