Книга Я отменяю казнь, страница 41 – Валерия Войнова

— Отец, — я отложила приборы. — Касательно контрактов.

Я достала из кармана сложенный лист бумаги, исписанный мелким почерком. Тот самый отчет, что я вела в Канцелярии, сидя рядом с Риэл.

— Что это? — он принял лист, надевая очки.

— Это сводка по закупкам Гвардии за последнюю неделю. Я выписала индексы из отдела Транзита. Обратите внимание на третью колонку.

Отец пробежал глазами по строчкам. Его брови поползли вверх.

— Огненные кристаллы класса «А»… Тройной объем? И усиленные щиты?

— Они готовятся к маневрам на Юге, — тихо сказала я. — Или ждут прорыва из Пустошей. Официального приказа еще нет, но интенданты уже опустошают склады, скупая всё через подставные фирмы. Цены на огненную пыль взлетят к среде.

Отец медленно опустил лист. Он посмотрел на меня с нескрываемым уважением. Впервые он смотрел на меня не как на дочь, которую надо пристроить, а как на партнера, который принес добычу.

— Ты не теряла времени даром, Лиада. Это… очень ценная информация. Если мы сыграем на опережение и скупим фьючерсы завтра утром, мы окупим взятку Дорну за два дня.

Он потянулся и накрыл мою руку своей. Его ладонь была теплой и сухой.

— Я горжусь тобой. Ты оказалась куда умнее, чем я думал. И жестче. Ты — настоящая Вессант.

У меня защипало в глазах. Мне хотелось выдернуть руку. Хотелось крикнуть:«Очнись! Нас хотят убить, а не разорить! Какие к демонам кристаллы, если завтра ночью к нам в дом вломится стража с подброшенными уликами?!»

Слова жгли язык. Почему я молчу?

Я посмотрела на отца. На его разгладившееся лицо. На уверенность в его позе.

Он был человеком Системы. Он верил в договоры, печати и взятки. Если я скажу ему, что подделала документ в государственном реестре — он придет в ужас. Он решит, что я совершила глупость, которая уничтожит нас быстрее любого банкротства. Его первым порывом будет «решить вопрос» — пойти к Дорну, к юристам, попытаться замять делоденьгами.

Он не поверит, что закон уже куплен врагом. Он не поймет, что против нас играют те, кто пишет сами законы. Любая его попытка действовать официально сейчас — это сигнал для Врага: «Мы знаем, мы паникуем». И тогда нас ударят немедленно.

Отец — мой щит, пока он спокоен. Его неведение — это моя ширма.

— Я рада, что смогла помочь, — выдавила я, и мой голос прозвучал ровно, хотя внутри всё кричало. — Это малая часть того, что я могу.

— Продолжай в том же духе, — он бережно убрал мой отчет в нагрудный карман, словно драгоценность. — К зиме мы станем богаче вдвое. Тареллы еще будут умолять нас ускорить свадьбу, а не воротить нос.

«Если мы доживем до зимы», — подумала я.

— Прошу меня простить, отец. Я устала. Цифры Дорна выматывают.

— Иди, — милостиво кивнул он, возвращаясь к вину и своим подсчетам. — Отдыхай. Завтра воскресенье, спи сколько хочешь. Мы это заслужили.

— Спокойной ночи, отец.

Я вышла из столовой, чувствуя тяжесть жестяной коробочки с мелом, которая била меня по бедру при каждом шаге.

«Завтра воскресенье, — эхом отозвалось в моей голове. — Завтра мы либо проснемся свободными, либо не проснемся вовсе».

Спать я не собиралась. Меня ждал Ривен.

***

Поднявшись в комнату, я быстро сменила парадное платье на самое простое, шерстяное, в котором меня можно было принять за служанку в темноте. Накинула темный плащ с капюшоном. Проверила жестяную коробочку в кармане — она холодила бедро даже через ткань. Выскользнула через черный ход. Ночь была безлунной, душной, как перед грозой. Воздух казался плотным и влажным, он лип к коже.