Книга Бабушка, страница 113 – Джейн Э. Джеймс

– Хватит! Замолчи! Я не хочу больше ничего слышать! –  Дейзи издает пронзительный, леденящий кровь крик, зажимая уши руками с таким стоном, будто ей невыносимо больно. Все застывают, разинув рты. Даже Элис перестала плакать и с тревогой глядит на сестру.

Винс дрожащей рукой тянется к Дейзи, явно желая ее утешить, но она отстраняется, понуро опуская голову. От ее сдавленных всхлипов у меня разрывается сердце.

С по-отцовски озабоченным выражением лица, от которого мое сердце тут же вновь покрывается ледяной броней, Винс спрашивает:

– Дейзи, что случилось? О чем ты не хочешь слышать?

Его растерянный вид будет согревать меня еще долгие часы. Ни одного мужчину я не презирала сильнее, чем его. Разве что, пожалуй, Теда. Ах да, и мистера Берджесса, моего соседа. Он, кстати, ни разу больше не выглядывал через забор со своим нытьем, после того как я принесла ему мясной пирог, в который кто-то подсыпал препарата, замедляющего сердечный ритм. Последний раз я видела этого ябеду в карете скорой помощи, когда любезно передала через фельдшера, что не забуду полить его драгоценные розы. Зря он грозился донести в службу опеки, что я кричу на детей. Найдите хоть одного человека, кто ни разу не орал на своих домашних. Это совершенно нормально и, на мой взгляд, даже полезно. Так вот, что касается отца Дейзи…

– Я могу просветить тебя, Винс, –  уверенно заявляю я.

– Не надо, бабушка, пожалуйста! –  умоляет Дейзи.

– Ах, так значит, теперь я «бабушка», когда тебе что-то от меня нужно, –  цокаю я. –  Не волнуйся, Дейзи. Я унесу твой секрет с собой.

Винс тут же встревает:

– Секрет? Какой секрет? У моих детей нет от меня тайн.

Клянусь, я бы промолчала, если бы он остановился чуть раньше и не произнес слово «мои» в такой собственнической манере, будто его дочери вдруг перестали быть моими внучками, как я уже привыкла о них думать. Но я не сдержалась, а, к сожалению, слово не воробей.

– Не я ведь убила Скарлет, правда, Дейзи? –  Она резко вскидывает голову, сверля меня взглядом. Я делаю паузу, словно раздумывая, стоит ли продолжать. –  Расскажи ему.

– Рассказать что? –  переспрашивает Винс.

Дейзи не сводит с меня взгляда, будто отца не существует. Когда она наконец начинает говорить, каждое слово, окутанное печалью и сожалением, дается ей с большим трудом.

– Это сделала я. Убила маму, –  вздыхает она, опуская плечи и вытирая слезу, скатившуюся по щеке. За первой льются и другие. –  Это я прижимала подушку к ее лицу, пока она не перестала дышать.

Закончив, она смотрит на отца. Зрелище не из приятных. Морщины на его лице углубились; он стонет от боли и, упав на колени, застывает. Затем поднимает полный горя взгляд на Дейзи и выдавливает сквозь стиснутые зубы:

– Нет… Скажи, что это неправда…

Через секунду он снова на ногах и сжимает Дейзи в объятиях, да так крепко, что, кажется, у девочки в легких не остается воздуха, почти как у ее матери перед смертью. Пока отец с дочерью рыдают на плечах друг у друга, я чувствую неожиданный укол ревности и думаю: «Ну-ну, слезами горю не поможешь». Но вдруг мне приходит в голову нечто неожиданное: а не спектакль ли все это? У Винса Спенсера только что сбылся худший из возможных кошмаров, однако меня не отпускает подозрение, что он притворяется. А если я что-то и не могу стерпеть, так это когда из меня пытаются сделать дуру.