Книга Подделки на аукционах. Дело Руффини. Самое громкое преступление в искусстве, страница 55 – Винсент Носе

Марк Вейсс настаивал на том, что решение о возврате денег американскому коллекционеру Ричарду Хедрину является «произволом, который ничем не обоснован», и это просто жест вежливостиSotheby’sв отношении клиента, ссориться с которым никак нельзя. Fairlight, инвестиционная компания, названная так Дэвидом Ковицем по имени его поместья в Сассексе, настаивала на том же. Однако их общая защита дала-таки трещину. Адвокат Fairlightзаявил, что «Марк Вейсс, как профессионал, знающий все особенности арт-рынка, обязан был предоставить имеющиеся у него доказательства относительно провенанса картины». Соответственно, ему и возмещать ущерб. Стоит ли говорить, что лондонский арт-дилер воспринял это заявление крайне негативно?

Вслед за Марком Вейссом,Fairlightтоже опротестовал объективность экспертизы, на которой основывалась отмена сделки. Потому что за прошедшее время Sotheby’sуспел купить лабораторию Orion Analyticalи превратить ее в свой научный отдел под руководством Дежйми Мартина, объясняя это тем, что не может не признавать важности борьбы с подделками. Мартин открыл для Sotheby’sдве новых лаборатории в Лондоне и Нью-Йорке и набрал туда персонал, специализирующийся на научных методах выявления подделок. Следует, однако, отметить, что сделка с покупкой Orionбыла заключена спустя полгода после исследования портрета, приписываемого Хальсу, и таким образом никак не могла повлиять на его решение.

Во время нашей встречи в 2018 году, Джейми Мартин подробно рассказал мне о причинах, по которым согласился на поглощение своей компанииSotheby’s– он ссылался на опыт, полученный в ходе расследования по делу галереи Нодлер, отнявшего у него десять лет жизни. «Я по себе знаю, – объяснил он, – насколько такие процессы тяжелые, долгие и бесперспективные. Мне кажется, куда полезнее было бы проверять подлинность работ и их атрибуцию до заключения сделок. Я переговорил об этом сSotheby’s, и мы пришли к соглашению. Также мы условились о том, что половину своего рабочего времени я буду посвящать дальнейшему образованию и сотрудничеству с музеями и галереями по программам консервации и реставрации».

Новый научный руководительSotheby’sофициально опроверг предположение о том, что на его мнение могли повлиять вполне понятные интересы будущего работодателя. «Научный отдел и я сам функционируем как независимая инстанция внутри аукционного дома. Я, вполне обоснованно, не получаю никаких бонусов или премий. От меня не ждут конкретного результата. Все устроено так, чтобы я отчитывался исключительно о фактах и выносил собственный независимый вердикт». К этому он добавил лично от себя, что получил закалку в ходе жестоких судебных баталий. Тогда он еще не представлял, что ему предстоит пережить на суде в Лондоне.

Блез Дюко, заведующий отделом голландской живописи в Лувре, так и не захотел обсудить свои поспешные выводы. А вот его коллега Квентин Бувело из музея Харлема, соавтор статьи об «открытии» вThe Burlinton Magazine, решил объясниться. Он рассказал мне, как в 2008 году Блез Дюко пригласил его в Лувр, чтобы «осмотреть картину, раз она находится в Париже». «Мы очень вдохновились этим произведением, как и множество авторитетных историков искусства. В конце концов, не так уж редко попадаются старинные картины, не зафиксированные нигде в литературе. Не будем забывать, что первые каталоги-резоне, достойные такого названия, стали появляться лишь в XIX веке, когда история искусства стала превращаться в самостоятельную научную дисциплину. К тому же работа была выполнена на доске XVII веке. Таким образом, речь не шла просто о копии уже известного произведения; это была работа в стиле художника, выполненная с такой утонченностью и талантом, что многие знатоки решили, что она принадлежит кисти великого мастера».