Книга Дубовый Ист, страница 111 – Николай Ободников

Молот не был уверен в том, что случилось дальше. Наверное, Щеба выпал из окна. Сперва угодил в какой-то персональный ад, а потом выпорхнул наружу. Вряд ли нож поможет от такого.

— Это для защиты, понимаешь? Я боюсь. Посмотри на меня! Разве, греб твою мать, я должен бояться?!

Жарков окинул Молота критическим взглядом. Мотнул головой.

— Ключ не дам. И так уже сперли один. Но могу запереть тебя снаружи.

— Отлично, давай!

— И кольцо не верну.

— Да и хрен с ним!

Молот был готов на всё, лишь бы обрести укромное и надежное местечко. Он не знал, сколько нужно времени, чтобы всё закончилось. Тома преследовала их. Что-то поменялось, и теперь жертвами были все те, кто хоть раз приложил руку к ее смерти.

Когда кочегар распахнул дверь, Молот шмыгнул внутрь.

— Подожди, — остановил его Жарков. — Когда выпускать-то?

— Утром, Игнат. Ты же можешь выпустить меня утром?

Жарков кивнул и добавил:

— Я сейчас принесу тебе какое-нибудь одеяло. Там будет холодно.

— Холодно? Ты шутишь?

— Этот гребнутый следак расколошматил мне все окна. Так что да, будет холодно.

Молот попытался припомнить, какого размера там окна.

— А через эти твои окна — через них пролезет человек?

— Человек? Вряд ли. Они узкие и под самым потолком. Обдерешься так, что к прабабке попадешь еще до ужина. Ты уверен насчет кольца? Дорогое с виду.

— Да, Игнат, уверен. Забирай. И это перстень.

— Чего?

— Говорю, перстень это, а не кольцо. Забирай.

Жарков еще раз кивнул и притворил дверь. В замочной скважине заскользил ключ, а потом раздался умиротворяющий щелчок. Молот перевел дух. Он прошел вперед, наслаждаясь теплом. Что бы там ни говорил кочегар, а воздух в котельной был горячим, знойным. От разбитых окон дуло, но это не влияло на температуру.

Молот рассеянно остановился перед топкой. В ладонях разгоралась страшная боль. Сродни той, что он испытал, когда голыми руками хватался за элементы подачи угля; когда выкладывал на ленту то, что хотел сжечь.

И сжег.

Он сжег здесь Тому Куколь.

Свою Тому, как бы чудовищно это ни звучало.

Еще в сентябре все игнорировали Тамару Куколь, не замечали ее, относили к классу дорогой мебели. А потом она вдруг преобразилась. Изменения были неуловимы, но они наделили Тому необъяснимой властью. Весь «Дубовый Ист» вдруг оказался в ее сетях, из которых она извлекала жертв, чтобы поиздеваться над ними. В Молоте, например, она обожала юное лицо. Точнее, высмеивала его — как будто приходила на шоу уродцев, где перед зрителями выступали губы и щеки, на которых рос только персиковый пушок.

Он убил ее, потому что любовь ничего не значила для нее. Тогда же Молот «арендовал» котельную до самого утра. Выложил все наличные, чтобы сжечь кровоточащие ломти, а заодно свою одежду. Жарков не задавал вопросов.

В дверь постучали.

— Забудь про одеяло, Игнат, — устало отозвался Молот. — Тут жарко как в заднице, да? Отвали.

Из-за двери раздался шепоток:

— А помнишь, что ты сделал с моей попой, Максик? Ты разрубил ее. И сжег. И даже не шлепнул на прощанье.

Молота как морозом продрало по коже. Он подошел к двери, с трудом переставляя ноги. Вытаращился на дверную ручку. Она мягко опустилась. Дверь колыхнулась, но осталась на месте.

Молот бросился назад.

В центре котельной он развернулся и выставил перед собой тесак. На ум пришел Щеба. Этот идиот тоже замер напротив двери. И что хорошего из этого вышло? Молот возвратился к двери и замер чуть правее, заведя тесак за голову. Любого, кто зайдет, теперь ожидал отрезвляющий душ из стали.