Книга Призраки затонувшего города, страница 59 – Елена Асатурова

Матвей

И

х с сестрой растила бабушка.

«Ох ты ж непутевая» – так она называла их мать. А та порхала по жизни, как стрекоза из известной басни.

Детям она передала яркую, эффектную внешность, которая ей самой приносила одни проблемы. После нескольких неудачных попыток поступить в театральный устроилась на Свердловскую киностудию помощницей костюмера. Как раз в это время, в восьмидесятые, в городе кипела бурная неформальная жизнь, и Марго (так она представлялась, имя Маргарита ей не нравилось, а Рита вообще было в их доме под запретом), веселая, беспечная, легко влилась в его андеграунд.Шумные квартирники, свободные нравы, новая, не всегда понятная, но такая влекущая музыка.

– А ты что хочешь, чтобы я на Шувакише ^[21]барахлом торговала или с бандитами с «Уралмаша» гуляла? – Возражений на столь резонные доводы дочери не находилось. Все лучше музыканты, чем криминальные группировки.

Быстро выскочила замуж за гитариста, родила сына и, оставив его на попечение своей матери, укатила в Ленинград, еще не успевший стать Петербургом. Оттуда изредка приходили денежные переводы, которые бабушка пренебрежительно называла алиментами.

Нечастые мамины приезды Мотя вспоминал как праздник, сродни Новому году. Время было голодное. Спасали сады и огороды, на которых горожане выращивали картофель, морковь, лук, помидоры. Рассаду начинали готовить загодя, с февраля ею были заставлены все подоконники. Убрать урожай тоже спешили вовремя, пока не разворовали. Бабушка брала внука с собой, и они на автобусе, потом на перекладных добирались до своего участка, копали картошку, составлявшую зимой их основной рацион. Добытая в магазине банка китайской тушенки становилась несомненной удачей. Поэтому, когда их навещала Непутевая, скромное жилье преображалось. Гостинцы, от которых ломился стол, подарки, модные обновки бабушка прятала в шкаф, «чтоб не угваздался», и разрешала надевать только в садик по торжественным дням. Аромат незнакомых духов и тонких импортных сигарет, которые Марго курила вечерами на кухне, выдыхая в форточку красивые колечки. Пару дней она не отходила от сына, тискала его, водила в парк, в кино, закармливая сладостями и мороженым, а после отправлялась навестить старых друзей, на «Плотинку», на набережную, и пропадала там с утра до ночи.

– Мне нужна свобода общения, быт – это болото, я не собираюсь в нем утонуть, как ты, – заявляла она недовольно ворчащей бабушке, чмокала сына в щеку, оставляя след ярко-красной помады, и убегала, улетала, похожая на экзотическую птицу в разноцветном оперении…

А они с бабулей садились вдвоем пить чай с ленинградскими конфетами – «Мишкой на Севере» и «Белочкой». Потом, в девяностых, в стране появились всякие «Марсы», «Сникерсы» и «Баунти», но в их семье эти конфеты фабрики имени Крупской всегда были самыми любимыми, в память о Непутевой.

Отца Мотя представлял только по нескольким черно-белым фотографиям и старой, затертойна сгибах афише не слишком известной рок-группы, которой не удалось достичь популярности земляков – «Наутилуса» и «Урфина Джюса». Помнил ли тот о существовании сына до того, как сгорел от наркотической зависимости, неизвестно. Но зато оставил в наследство квартирку в центре Свердловска, которую бабушка сдавала. Это позволило им выжить в непростые годы перестройки и развала СССР.