Книга Тропой забытых душ, страница 164 – Лиза Уингейт

«Сейди, девочка, прекраснее тебя нет ничего на свете, – поддразнил он, схватил ее и закружил. – У нас будет хорошая жизнь. Как я и обещал, когда мы ушли в горы».

Воспоминание одновременно вызывает улыбку и боль. Мне хочется оказаться в той хижине со всей семьей, не только с посудой и одеялами.

Я закрываю глаза и погружаюсь в мечты – мне так сильно хочется воплотить их в реальность! И, кажется, удается, но…

– Хейзел! Хейзел! Зайди сюда на минутку! – слышу я.

Это старая миссис Тинсли. Задняя дверь церкви открыта, и она видит, что я сижу на ступеньках крыльца.

– Хейзел! Подойди сюда! Пожалуйста!

Теперь точно жди беды. Она догадалась насчет пони. Я быстро вскакиваю, но под весом рюкзака теряю равновесие, и нога с деревянной ступеньки опускается в пустоту.

Я кувыркаюсь в воздухе и шлепаюсь спиной на мощенную камнем дорожку. У меня перехватывает дыхание. Черные точки кружатся перед глазами, а я смотрю в небо и слышу шаги сбегающей по ступеням миссис Тинсли.

– Господи! – Ее тень закрывает солнце. – Что ты наделала?! Ну ты и неловкая!

Чья‑то ладонь хватает меня за руку. Ладонь мужская, большая и сильная. Она отрывает меня от земли, словно пушинку, и я понимаю, что получу выволочку и от миссис Тинсли, и от священника. Меня не то несут, не то волокут в церковь, а я пытаюсь придумать, что бы сказать, как бы выкрутиться из этой неприятности, но, едва мы оказываемся за дверью, я понимаю, что за руку меня держит вовсе не священник.

Я чую запах сена и навоза, виски и пота. И гарретовского нюхательного табака. Ту самую вонь, которую навсегда запомнила с тех пор, как меня порол на конюшне Теско Пил.

Я узнаю его еще до того, как он швыряет меня об пол. Поднимаюсь на четвереньки, упираясь дрожащими руками и с трудом хватая воздух от боли в ребрах. Шляпка слетает с головы, и волосы свисают темной завесой. Сквозь нее мне видны сапоги на подошве из бычьей кожи, с голенищами, покрытыми пятнами крови и пота лошадей, чьи бока он терзал шпорами.

Позади них просматриваются туфли миссис Тинсли с черными пуговицами. Одной ногой она нетерпеливо постукивает по полу.

– Ну, вот ваша девчонка, – говорит старуха. – Делайте с ней что хотите. – Она наклоняется ко мне. – Беглянка! Да еще и лгунья! Стыдись! Стыдись! Сэр, возьмитесь за нее со всей твердостью, чтобы она не повторяла столь беспутного поведения!

– Я так и собираюсь поступить.

Теско вежливо благодарит миссис Тинсли за помощь, и она уходит. Дверь захлопывается, и мы с ним остаемся вдвоем.

– Да брось. Не так уж тебе и больно, – говорит он, как обычно, предупреждая, что готов причинить и куда более сильную боль. – Вставай и рассказывай, как ты здесь оказалась, Олли-Огги… Потому что я тебя обыскался.

Обычно я вставала во весь рост и упрямо смотрела ему в лицо, но на сей раз остаюсь на полу, кашляя и задыхаясь, и пытаюсь придумать способ побега.

– Я сказал тебе встать! – Присев на корточки рядом со мной, он хватает меня сзади за шею. – Вот так. Отдышись. А теперь отвечай, Олли-Огги: что ты здесь делаешь? Мама по тебе очень скучала.

– Ма… ма? – со свистом спрашиваю я.

– Ну вот, говорить не разучилась. – Он проводит по моей щеке пальцем, отбрасывает в сторону волосы, чтобы я могла видеть, как близко он наклонился. – Она очень беспокоилась. Днем и ночью ходила по дому. Ждала, что ты вернешься.