Книга Тропой забытых душ, страница 21 – Лиза Уингейт

– До реки недалеко, – подбадриваю я Нессу, но она уже несколько часов ковыляет за мной и совершенно выбилась из сил. – Наверняка Скиди остановится у воды, чтобы подкрепиться свежей травой. Тогда мы сможем поймать его, и к ужину у нас будет не только половина блинчика, которая лежит у меня в мешке. Как тебе?

Я так голодна, что начинает болеть голова.

– Угу.

– Нужно идти, Несса. Иначе Теско нас найдет.

– Знаю.

– Река близко. Попробуем поймать на ужин рыбу. Здорового старого толстого окуня, или сома, или луноглазку, или уклейку, или плотву, или… – я продолжаю перечислять всех рыб, которых только удается вспомнить, чтобы Несса не теряла надежды.

Запас слов у меня иссякает еще до того, как тени становятся резче, а день начинает клониться к закату. Воздух прохладен, и в деревьях уже заводят песню ночные насекомые, а дорога идет под гору, откуда доносится звук бегущей воды. Пройдя сквозь кусты, мы оказываемся на берегу извилистой Киамичи, несущей свои воды, такие же розовые, как и вечернее небо.

На песке у самого берега я вижу следы папиного пони, искавшего место для переправы, но река здесь слишком глубокая и быстрая. Отпечатки копыт снова поднимаются на берег и скрываются среди можжевельников и багряников.

– Наверняка Скиди уже нашел себе место для ночлега. Он любит ночевать у реки, как делал папа, когда искал золото. Мне тоже нравится ночевать у реки. А тебе, Несса?

– Угу.

Несса никогда ни с кем не спорит. Ну и Теско позаботился о том, чтобы она опасалась возражать.

Я подбираю длинную палку – отгонять змей, – и мы продираемся через кусты, пока наконец темнота не скрывает следы Скиди и у нас не остается другого выбора, как остановиться. Местом для ночлега нам служит гнилой остов каноэ, наполовину утонувший в листьях и во мху. Здесь мы открываем мешок, пьем воду из папиной фляжки и съедаем последний блинчик, который Теско оставил у плиты, пока готовил завтрак. Я даже не отрываю то место, где он откусил блинчик, пока готовил. Слишком голодна, чтобы тревожиться из-за слюны Теско. Ветер стихает, и воздух доносит до нас запах костра и смех и крики людей. Где‑то недалеко город или лагерь лесорубов.

– Тише, – шепчу я Нессе. – Нельзя, чтобы они нас нашли.

Когда мы с папой однажды ночевали у реки, к нашему костру вышли трое лесорубов. Поделились с нами едой и самогонным виски. И долго не ложились спать, смеясь и рассказывая разные истории. Перед самым рассветом они пытались завернуть меня в одеяло и утащить, но папа ударил одного из них ножом, и они убежали.

Я кладу тот самый нож у изголовья и укрываю нас обеих старым папиным армейским шерстяным одеялом. Оно все еще пахнет кожей, сеном и папиным непромокаемым плащом. Мы укрываемся с головой, и я нащупываю нашивку на одеяле: «Рэдли, испано-американская война, 1898 год». Это год моего рождения.

Сон захватывает меня в тот момент, когда я вспоминаю папины рассказы о том, как он сражался вместе с Тедди Рузвельтом и его «Мужественными всадниками».

Утром я просыпаюсь оттого, что Несса дрожит, а до нас доносится голос Теско, выкрикивающего мое имя. Сажусь и закрываю рот Нессы ладонью.

– Тише…

Он близко. Другие люди тоже.

Несса распахивает глаза, но не издает ни звука. Мы обе прислушиваемся и пытаемся понять, с какой стороны слышатся крики. Она указывает пальцем, и я киваю. Потом закидываю на плечи мешок и одеяло, и мы начинаем карабкаться через кусты. На нас падают холодные капли росы, и мы наверняка шуршим ветками. Теско услышит, если перестанет орать.