Книга Мирошников. Дело о рябине из Малиновки, страница 111 – Идалия Вагнер

Эх, милые вы мои! Это такой восторг – нажимать на тончайшие струнки человеческих душ! Вызвать нужную эмоцию, заставить раскрыться самые глубоко запрятанные качества человеколюбия и всепрощения!

Да, Константин Павлович, матушка Евфалия, я заинтересован в этом деле, я буду его вести.

Матушка игуменья сидела в задумчивости, а взволнованный адвокат вдруг забыл о своем болезненном состоянии и носился по тесному кабинету, натыкаясь на предметы.

– Ипполит Валерианович, – Мирошников остановил стремительный бег воодушевленного законника, – но я настаиваю: Маши в суде не будет. Я не хочу, чтобы даже имя ее трепали.

– Конечно, конечно, оформим, что она находится в лазарете при монастыре, залечивает душевные раны после гибели братика и дедушки. Придумаем что-нибудь, – небрежно махнул рукой адвокат, – надо только добиться передачи дела в Москву. Там у меня больше возможностей, я все организую. Константин Павлович, со своей стороны оформляйте материалы в суд. Оправдаем заблудшую барышню, нажмем на нужные рычаги.

– Ипполит Валерианович, ты тут такие картины рисуешь, но дело в том, что Маша сама пришла в монастырь с мыслями о покаянии, поскольку осознает свой грех. Это ее решение, о чем бы тут ни думал Константин Павлович. И ей действительно лучше остаться в монастыре. Да и есть тут некоторые обстоятельства… Господь так распорядился…

– Говори, матушка. Мне нужно знать все.

– Подожди, Ипполит.

Мирошников, который никак не разделял энтузиазма Ипполита Валериановича, поднял глаза на игуменью.

– Матушка, мне нужно поговорить с Машей. У меня есть свой вариант, я надеюсь ее убедить.

– Какой вариант, смею спросить? – игуменья с самым воинственным видом встала напротив Мирошникова.

– Я уеду с ней. В Сибирь, на Дальний Восток, в Китай. Я смогу заработать нам на жизнь. Но я не хочу, чтобы трепали ее имя в суде, или хоть кому-то пришла в голову идея ее наказать. Маша только должна согласиться на такой выход.

– Эка ж вы придумали, – возмущенная игуменья всплеснула руками, – одна жизнь себе испортила, теперь еще один хочет того же! Не будет моегоблагословения Маше на такой шаг! Да и вообще не по-божески это, невозможен такой вариант. Неужели Всевышний нас затем здесь всех свел, чтобы вы всю жизнь в бегах провели?

Он хочет, чтобы мы умыслили выход из ситуации, а Ипполитка дело говорит: сердца людские надо смягчить, тогда суд не только по букве закона будет, а по любви. Раба божия Илария по мирским законам должна оказалась ни в чем не виновной. Любовь сестринская к убогому умом брату – то благо. А то, что скрывала виновного, – отмолит она тот грех.

Да и вам вместе… не быть вам вместе, Константин Павлович. Она пришла в монастырь, чтобы остаться здесь. И это самое правильное, вы поверьте. Всевышний ее спасает тем, что вложил в ее голову такое решение.

– Матушка игуменья, я должен поговорить с Машей. Я не верю, что она хочет провести всю жизнь в монастыре в отмолении греха. Она молодая красивая девушка, я ее люблю. Ей жить надо. Я заберу ее с собой, – Константин говорил максимально сдержанно, до боли стиснув зубы, и не давая себе скатиться в крик.

– Не гневи бога, Константин Павлович, – игуменья строго посмотрела на Мирошникова и повторила, – не гневи бога. Нельзя, она больна. Очень больна. Ее место здесь.