Книга Мирошников. Дело о рябине из Малиновки, страница 113 – Идалия Вагнер

– Верю. Но я никогда не забуду, что я преступница… да, преступница. Преступница. Преступница.

С каждым разом голос Маши становился все громче и тверже, а сама она привстала на кровати и продолжалаговорить, глядя пустыми глазами куда-то в угол:

– Преступница. Я – преступница. Не бедный ангел Вася, а я – преступница. Я не удержала его. Он упал со скалы. Ах, сколько крови! Бедный братик, тебе больно. Гнусные камни, какие они острые!

Константин попытался прижать девушку к себе, но она с неожиданной силой оттолкнула его и продолжила что-то шептать, только уже тихо, невнятно, время от времени громко выкрикивая: «Вася, братец! Держись, не упади. Я иду к тебе, я помогу! Маменька, я спасу нашего ангелочка. Какой же он миленький, мой братик. Агу, малыш, сейчас сестричка уложит тебя спать и споет колыбельную. Спи, Василек».

Она раскачивалась на кровати и дрожала, как от страшного холода.

Доктор, находившийся за спиной оцепеневшего и не верящего своим глазам и ушам Константина, положил ему руку на плечо:

– Вам пора. Как мы с матушкой и предполагали, ваша встреча опять спровоцировала приступ. Идите, я останусь с сестрой Иларией. Это просто несчастная сестра Илария, это не Маша. Увы, голубчик. С генами ничего не поделаешь. Если есть болезнь в роду, она чаще всего настигает. Идите, вам не нужно этого видеть.

– Но это же только последствие сильного стресса, это же пройдет, доктор!

– Крепитесь, молодой человек. Это безумие.

***

Мирошников потом часто пытался, но так и не смог восстановить в памяти ни долгий профессиональный разговор с прожженным адвокатом, ни жуткий запой и похмелье, в котором частенько оказываются мужчины, когда привычный, понятный мир рушится, и нет возможности помочь любимой женщине. Мужчине трудно чувствовать себя бессильным.

Потом была дорога домой, вынужденный отпуск, в который его выпроводили ввиду тяжкого состояния с формулировкой «Не сметь показываться на людях», затем приезд адвоката Ипполита, который планировал довести дело до конца.

Вроде все теперь казалось простым и ясным. Мария не просто больна, а душевно больна, что делало ее неподсудной. Злой семейный рок. Клеймо.

Кажется, можно тихо закрыть дело, поскольку по делу помещицы Сысоевой дееспособных обвиняемых нет. Но следовало сделать это так, чтобы никогда никому не пришло в голову достать дело из архива. Константин очень сильно надеялся на полное выздоровление Маши, несмотря на заверения доктора Воробьева, что это невозможно. Значит, все же нужно закрытое заседание суда и полное оправдательноерешение.

Было получено разрешение доктору Воробьеву подготовить медицинское заключение по состоянию Марии с предоставлением во врачебную управу для утверждения.

Ипполит и Константин вдвоем допоздна сидели за бумагами, сочиняя формулировки, строча запросы и прошения и без устали гоняя испуганную Клавдию варить кофе, потому как на пьяную голову дела не сделаешь, а кофеин хоть ненадолго, но помогал вернуть ясность ума. Ипполит при этом кричал, что он бывает крайне красноречив, находясь в суде подшофе, но Константин отвешивал ему при этом подзатыльник и орал, что не даст защищать любимую Машу какому-то забулдыге подзаборному, тем более, что нетрезвый юристишка ради красного словца может наговорить в суде лишнего.