Книга Мирошников. Дело о рябине из Малиновки, страница 39 – Идалия Вагнер

– Просто совпадение, – и Мирошников энергично кивнул, соглашаясь сам с собой.

И вновь полетели дни, наполненные событиями до краев. Мирошников изнурял себя работой, уезжая из дома рано поутру, а возвращаясь глубокой ночью. Он строго настрого приказал Клавдии его не ждать и ложиться спать. Константин открывал дверь своим ключом и шел к себе в комнату на цыпочках, чтобы только добраться до кровати и в ту же секунду уснуть.

Заботливо оставленный на столе поздний ужин он даже не трогал, и Клавдия только горестно вздыхала поутру, что хозяин опять ничего не ел. Строптивый тон в общении, который Клавдия поддерживала в самом начале работы у нового хозяина, трансформировался почти в материнскую нежность. Экономка жалела своего работодателя и не знала, как помочь, раз даже все предложения о женитьбе он отвергал. А уж женитьба, по мнению Клавы, всегда решала все мужские проблемы.

Однажды вечером, подъехав к дому, Мирошников увидел, что окно кухни освещено. Клавдия его ждала. Она молча помогла раздеться и стояла, виновато опустив глаза. Крепко надеясь, что речь не пойдет об очередной красотке с хорошим приданным и незлобивым характером, он устало спросил:

– Что случилось, Клава? Может, завтра поговорим? Или тебе деньги на хозяйство дать?

– Киститин Палыч, ты уж не сердись на меня, бабу глупую. Только со мной седня опять преступная случайность произошла. Я, это самое, сёдня потерпевшая от криминального типа.

Мирошников схватился за голову:

– Ты давай без загадок рассказывай. Что произошло?

Жалостливо заглядывая в глаза хозяину и то потерянно крутя в руках полотенце, то разглаживая фартук на животе, Клавдия принялась рассказывать:

– Так я же не хотела, он сам привязался. Я не виноватая.

– Кто привязался? Толком рассказывай, устал я сегодня.

Экономка обидчиво поджала губы:

– Вот ты завсегда, хозяин, усталый. Цельными днями с преступным этим… илиментом сражаешься, не жалея живота своего, да разговоры с им разговариваешь. А на преданную економку у тебя никогда сил нету.

Мирошником машинально перевел в голове речь своей прислуги и подсказал:

– С преступным элементом, ты хочешь сказать.

– Ну да, с им, значит.

– Так что ты хочешь сказать про какую-то преступную случайность? Рассказывай, я тебя обязательно спасу.

Клавдия, подготовленное выступление которой уже несколько раз бесцеремонно прервали, ответила дрожащим голосом:

– Ты вот все смеешься,хозяин, а меня седня преступный… илимент чуть не прибил!

А потом заговорила быстро-быстро, опасаясь, что ее снова остановят:

– Ходила я нонче на базар. Народу там видимо-невидимо было! Купила яичков, молока, сальце у Севастьяна сторговала, погутарила с Трофимовной, у ей этот.. ривматизьм болючий. Потом глядела, как трактирщик Герасим девку свою малолетнюю за волосья тягал. И хотела уже иттить за уткой к Саввишне.

Рассказ становился все плавнее, Клавдия явно испытывала наслаждение от того, что хозяин ее слушает, а тот сидел обреченно, понимая, что спектакль придется досматривать до конца. И тут Клавдия сделала театральную паузу и перешла к самому трагичному моменту:

– И тут чую, кто-то меня вроде дерг за шубейку. Глядь, а там стоит такой страшенный, глаза – во, усищи – во! Стоит и прямо своими зенками на меня луп-луп, а потом корзинку – дерг! А я такая думаю, что не отдам продухты, которые хозяину дорогому несу, они нонче таких деньжищ стоят, и тоже – дерг! А он опять – дерг! И я тут как закричу: «Спасайте, люди добрые! Караул! Убивают!», а сама крепко гаманок держу, чтобы денежки хозяйские не уташшили.