Онлайн книга «Мирошников. Дело о рябине из Малиновки»
|
Со всех сторон наступали жуткие львы, страшные разбойники, рогатые черные красноглазые существа, которые выли, кричали и все как один хотели его растерзать. Голос Бронислава Бенедиктовича пронзительно доказывал, что это все сказки, жутких существ придумали путешественники. Вдали слышался крик Маши, а Константин был вынужден сражаться со сворой нечисти. И даже голос отказывал, он не мог ничего крикнуть Маше в ответ. Колючая проволока впивалась в горло и приносила невыносимые страдания. Константин видел льющуюся повсюду кровь и знал, что это его кровь. Все страшные крики перекрыл противный женский вопль: – Женить мерзавца! Ишь чего вздумал – холостым да счастливым ходить! Какие-такие еще Маши? Я не одобряла никакую Машу! *** Пробуждение случилось поздней ночью. Константин с трудом открыл глаза и увидел свою комнату, погруженную во мрак. Фитиль лампы был вывернут на минимум. Рядом с кроватью в кресле дремала пожилая женщина в платье сестры милосердия. Она живо среагировала на скрипнувшую кровать, вскочила и радостно заговорила: – Сударь, вы очнулись! А я говорила доктору, что кризис уже миновал и дело скоро пойдет на лад. Как вы себя чувствуете? Мирошников с трудом ответил: – Тяжело. Я был болен? – Да, сударь, почти три дня. Мы с сестрой Параскевой с вами по очереди находились, она сейчас отдыхает. А я сестра Виринея. Давайте глотните теплой водички, а потом полезные отвары попьем и пилюли примем. Пока вы были не в себе, очень трудно было вас поить лекарствами. Но сейчас уже самое трудное позади, вы очнулись, это очень хорошо. И жара такого нет. Сестра Виринея ласково говорила и одновременно поправляла постель, подавала питье, отирала пот и приглаживала разлохмаченные волосы. Дверь отворилась и в комнату ворвалась простоволосая Клавдия в ночной рубахе и накинутой на плечи шали: – Киститин Палыч! Очнулся хозяин! Ой, я такая радая, такая радая! Спужал, батюшка, что ж ты так-то! И как начал чой-то кричать, да ручками махать. Ох, страху-то я натерпелась! Хотела напоить тебя отварчиками моей маменьки, а ты ну как воевать принялся! А потом чую, ты вроде как печка на кухне горячий стал. Пришлось соседского Степку просить за дохтуром бежать. Константин чувствовал, что он счастлив. Докучливая болтовня Клавдии была родная и любимая, жуткие картины сражений с чудовищами оказались следствием жара, вода приятно холодила слегка саднившее горло. И Маша и Рахель никуда не исчезали. Жизнь казалась превосходной. Клавдия продолжала свой рассказ: – Дохтур канешна всегда шуткует, но пришлось терпеть. Это ить как полагается: мужик шуткует, а баба терпит. Обещал в каталажку засадить, раз хозяина от хвори не уберегла, а потом сестер прислал. Сказал, что раз я в каталажке буду, то они за тобой, батюшка, ухаживать будут. Уж я согласная была на каталажку, больно страшно ты хворал. Не приведи Господь так маяться! И хрипел, и катался покойке-то. А уж жар какой был – блины об тебя, батюшка, спеклись бы. Машу какую-то поминал, звал очень жалостливо, ажно слеза прошибала. Клавдия суетливо расправляла складки на одеяле и явно не могла скрыть счастливую улыбку. Мирошников хрипло ответил: – Не бойся, Клавдия, ни в какую каталажку я тебя не отдам. И доктор это знает. Не переживай, ты же моя экономка, а не чья-то. |