Книга Парасомния, страница 107 – Дмитрий Ковальски

Имя Пити вряд ли было настоящим. Мальчик помнил, что так к нему обращались лет с пяти. Его имя служило призывом к действию в зависимости от ситуации и интонации матери. Если он был вне дома и слышал его, то стоило вернуться. Если пахло вареными потрохами и звучало имя, то настало время обеда. А если он улавливал злость в голосе, то следовало прекратить душить животное.

Любознательность и фонтан энергии были основополагающими материями мальчика. Если бы не кислородная недостаточность в утробе его матери, повлекшая за собой большие проблемы в развитии, то Пити однозначно со всем присущим ему рвением стал бы выдающейся личностью в мире медицины. Иначе как объяснить его сильный интерес к внутреннему содержанию всего зверья в округе? А какое восхищение вызвал доктор, который периодически посещал его и колол металлическими иглами, после которых он засыпал и просыпался переполненным жизненной силой! А в двадцать шесть лет, когда одна сторона тела перестала слушаться, Пити похоронил свою мечту на несколько лет, пока не открыл саквояж Августа Моргана. Это был знак.

Он подошел и погладил Августа по голове влажными ладошками.

– Не бойся, дружочек, все будет хорошо.

– Воды, – тихо прохрипел Август.

Воздух, который он вдохнул для того, чтобы произнести это слово, влетел и обжег сухие связки.

Пити не услышал его. Или сделал вид. Он отвернулся и отошел к столу, за которым сидела женщина. Она не шевелилась. Август видел ее смутно. На глазах была пелена, но сил убрать ее не было.

Землянка, в которой он оказался, переживала не лучшие годы. Из щелей в крыше бежала вода, стены покосились, дверь трещала под напором ветра, пол прогибался под каждым шагом тучного хозяина.

– Мамичка, пусть дружочек поживет у нас! После того, как Дутси пропал, мне совсем одиноко!

Пити подошел к кухонному шкафу и достал оттуда чугунок с чем-то, похожим на прокисшее молоко. Он наполнил тарелку, утопил в ней свой большой палец, понюхал содержимое и улыбнулся. Август не видел, что Пити делает, но надеялся на то, что он нальет ему воды. Но миска с тухлой похлебкой оказалась предназначена не ему.

– Мамичка, я покормлю Бутси. После того, как Дутси пропал, она то и дело скулит.

Пити скрылся за низенькой дверью в стене. Скулит… Август представил истощенную собаку и тут же понял, откуда в его мысли прокрался женский плач. Воспаленный мозг спутал его с собачьим скулежом.

Здоровяк с детским лицом ушел, и у Августа появился шанс сбежать из этого странного места. Преодолев боль в мышцах, он спустил ноги с кровати на пол. Следом он поднялся, отчего разболелся затылок и закружилась голова. Силы стремительно покидали его. Жажда никуда не делась. Боясь потерять время, Август маленькими шагами двинулся в сторону двери.

Пройдя немного, он вспомнил про женщину за столом, и по спине пробежал холодок. Она могла закричать или позвать своего сына. Август сделал шаг в ее сторону, сложив руки на груди, словно собирался обратиться к богу.

– Прошу вас, мисс, позвольте мне уйти, – надрывая сухие связки, прохрипел Август.

Она молчала. Август сделал еще шаг, но женщина не шевелилась. Подойдя ближе, так, чтобы можно было различить лицо, Август увидел, что женщина мертва. И судя по натянутой коже, похожей на воск, мертва давно. Увиденное поселило тревожные мысли по поводу ее сына.