Книга Ловушка для психиатра, страница 90 – Дмитрий Ковальски

– Я просто предположил, – примирительно ответил доктор Вернер. – В таких обстоятельствах нельзя исключать ничего. Нам важно сохранять трезвый рассудок и объективно смотреть на ситуацию.

– Вы оба правы, – вмешался профессор Морео, поднимая руку в примирительном жесте. – Но сейчас наша задача – предотвратить любые последующие беды. Неважно, будут ли они плодом реальных проклятий или разыгравшегося воображения студентов. Нужно оградить этого молодого человека от возможного вреда, который он может нанести себе или окружающим.

– Что вы предполагаете делать? – обратился ректор к Августу.

– Мы договорились встретиться в десять вечера в библиотеке, – ответил тот.

– Отлично! – обрадовалась тетушка Бетти. – Я к этому времени уберу оттуда всех студентов, скажу, что провожу учёт книг. Так вы сможете спокойно поговорить.

– Славно! – одобрил профессор Морео. – Тогда после ужина отправимся в библиотеку и продолжим нашу беседу. А пока, чтобы не портить аппетит, предлагаю сменить тему.

Август, поддавшись инстинктам и аромату горячей еды, наконец позволил себе расслабиться.

– Приятного аппетита, мои дорогие друзья! – произнёс профессор Морео, полностью посвятив себя трапезе.

7

В душной комнате, где вещи хаотично громоздились в беспорядке, а каждая из них казалась не на своём месте, на кровати без простыней лежал Леонард. Его одежда была мятой, а поза будто усопший: руки скрещены на груди, дыхание медленное, почти невесомое. Он не мог точно сказать, как всё зашло так далеко. Комната выглядела как поле битвы, отражение хаоса в его собственной голове. Возможно, днём в его разуме шла борьба, но к вечеру он её проиграл.

Чувство опустошённости охватило его полностью. Злость, страх, сожаление – всё исчезло, оставив лишь измождённую оболочку, неспособную на эмоции. Леонард смотрел в пустоту. Зима укоротила день, и солнце давно село за горизонт. Ламп не зажигал – резкие лучи причиняли бы боль, которая сейчас казалась ненужной. Темнота окутывала его, и в тишине он попытался спрятаться от своих мыслей.

«Как ты мог так подставить Элизабет?» – голос Каспара раздался где-то внутри его головы. Леонард молча попытался ответить на этот невысказанный упрёк.

«Я не хотел… Просто… Хотел быть ближе к ней. Хотел почувствовать то, что чувствуешь ты. Хотел стать героем в её глазах. Хоть на мгновение…»

Но Каспар из его памяти не ответил. Разумеется. Такие слова не могли служить оправданием. Леонард сам это прекрасно понимал, и от этого осознания его разум ещё сильнее сковало беспомощное молчание.

Где-то в центре груди, там, где сходятся рёбра, Леонард ощутил боль – не резкую, а глубинную, словно медленно расходящаяся трещина на поверхности земли. Он представил, как эта трещина разрывает его личность на две части. Одна сторона отчаянно жаждала раскаяния, искреннего признания в чувствах, чтобы избавиться от этого проклятого груза. Пусть даже его ждала та же участь, что постигла Карла, – он был готов принять её. Вторая сторона, напротив, кипела ненавистью. Она проклинала весь мир, защищая своё уязвлённое «я».

Каспар несправедлив. Элизабет – слепа. Профессор Грец – злобный старик, который с самого начала невзлюбил его. А судьба? Судьба всегда подбрасывала ему новые испытания, проверяя на прочность, заставляя работать усерднее, чем других.