Книга Последнее фото, страница 4 – Дмитрий Ковальски

Писатель в образе покойного Федора Степановича продолжил.

— Коли так дело обстоит, то завещание мне свое стоит изменить.

— Помилуйте, — начала старушка, но быстро осеклась и зарылась в помятый платочек.

— Только условие есть одно: если вы верите, что пред вами сам Федор Степанович, и верите в его новую волю, то скажите об этом, чтобы надежно закрепить вашим словом мое новое завещание.

Первым выпалил круглолицый, который с трудом сдерживал улыбку.

— Верю, батюшка мой, еще как верю!

Следом тихо прошептала свое «верю» Авдотья Павловна. И тут все старшему редактору стало понятно. Писатель-то мало того что рукопись в срок не сдает, так еще и дурит доверчивых людей. Явно он заодно с теми двумя мошенниками. Сейчас отдаст им все старушечьи сбережения, получит долю и будет таков. А что же делать этой бедной женщине, когда она загнана в угол? Петр Алексеевич возмущался, прячась в шкафу, но его смелости не хватало, чтобы остановить представление.

— Тогда слушайте волю мою. — Николас вытянул спину, отчего стал смотреть на всех сверху вниз. — Любви своей жизни, Авдотье Павловне, завещаю наш двухэтажный дом, в коем мы жили душа в душу и не знали невзгод.

Круглолицый кивал, явно понимая, что ему достанется куда больший кусок.

— Что же касается братца моего родного, то в знак свадебного подарка завещаю оставшееся. — Николас наморщил лоб, стараясь вспомнить все имущество старушки. — Лесное хозяйство с двадцатью работниками, мебельную фабрику, загородную дачу и… — Он явно что-то забыл.

— Сбережения, батюшка, которые вы в банке храните, — пролепетал круглолицый.

— Точно! И сбережения тоже отходят моему братцу…

Ноги младшего брата так и плясали под столом, оставалось дело за малым, чтобы старушка все официально переписала на него. Но Николас продолжил:

— Моему братцу Федору и тому замечательному молодому человеку, что позволил мне воспользоваться своим прекрасным телом, дабы озвучить волю мою, сбережения поделить меж собою в равных долях.

Вот подлец, подумал Петр Алексеевич.

— Что?! — возмутился круглолицый. — Мы так не договаривались!

От злости он вскочил, отчего стул упал. В этот же момент подскочил и остроносый и достал из-за пояса широкий кинжал. Старушка смотрела на них испуганными глазами.

Николас же остался спокоен.

— А как мы договаривались? — спокойно спросил он уже своим голосом.

Но ответа не последовало. Круглолицый понял, что выдал свой план, и теперь не знал, как поступить.

— Как я вам и говорил, Авдотья Павловна, все ваши призраки — это проделки младшего брата, который никак не мог смириться с тем, что ему ничего не досталось от вашего супруга.

— Вздор! — возмутился тот. — Никто не поверит вашим словам!

— Вы сами выдали наши договоренности, к тому же за разговором нашим следил коллежский секретарь Иван Алексеевич!

Петр Алексеевич не сразу догадался, что речь идет о нем. Писателю понадобилось еще несколько раз произнести выдуманное имя, хотя в отчество он попал, несколько раз. Нехотя, с тревогой внутри Петр Алексеевич вышел из шкафа и чуть было не поклонился. Благо Николас успел подхватить его под руку.

— Ваше благородие, вы все слышали и, надеюсь, все видели через щель в шкафу. — Писатель метнул взгляд на живот-предатель.

Редактор постарался его втянуть и расширить плечи.

— Именно так! — ответил он гордо, но больше ничего не произнес, боялся дать петуха.