Книга Безмолвные лица, страница 110 – Дмитрий Ковальски

Когда пожар охватил дом, он висел, скованный узами проклятия. Огонь подбирался к нему со всех сторон, жадно облизывая каменные колонны языками пламени. Люди с облегчением принимали жар, что избавлял тело от болезни, а души от вечных мук.

С последним вздохом с их губ слетали благодарности в адрес того, кто решил сжечь это место.

Его дух и тело, ведомые проклятой силой, не прекращали играть на флейте, но разум устремился к ребенку, что лежал в своей кроватке в детской, укрытый от посторонних глаз. Те, кто устроил пожар, не найдут его, и тогда огонь сделает с ним то, что собиралась холера.

– Позволь мне спасти его, – безмолвно он обратился к темным силам, что заключили с ним сделку.

В ответ музыка стала громче, стараясь заглушить мысли о ребенке.

Сердце Густава билось неистово, будто пыталось вырваться наружу. С каждым ударом пульс учащался, разгоняя горячую кровь по его венам. Она кипела жарче пламени, что касалось его пяток. Во всех этих жертвах, что он приносил, не будет смысла, если сын погибнет.

Напрягая мышцы, он постарался оборвать нить, что держала его на весу. Но ее конец уходил глубоко внутрь его тела. Минуя кости и мышцы, он вонзался в саму душу, срастаясь с ней навечно.

Стиснув в решимости зубы, Густав, приложив огромные усилия, подался вперед. Он тянул себя, чувствуя, как собственное «я», разделенное долгом и раскаянием, рвется на части. С каждым рывком его плоть, в которой билось пылающее сердце, отрывалась от его души, обреченной играть мелодию в вечном проклятии.

Последний отчаянный толчок – и его сущность разделилась на две. Одна стремилась спасти сына, другая навсегда осталась связана с инструментом.

Густав рухнул, и пламя тут же охватило его плоть. Он чувствовал, как плавится кожа, как прилипает ткань к телу. Огонь, словно голодный зверь, накинулся на него, желая поглотить его.

Выскочив из подвала через тайный проход, он нашел своего сына спящим в кровати. Ребенок не знал и не понимал происходящего. Над его кроваткой висела связка трубочек, что каждую ночь из-за легкого сквозняка играли ему колыбельную мелодию. Положив осторожно сына на обожженные руки, он вышел с ним в коридор. Жизненные силы стремительно покидали его тело.

Дым от огня уже заполнил первый этаж.

На выходе из замка он заметил человека в черной рясе и окликнул его.

– Пожалуйста, спасите моего сына, – прохрипел он.

Человек взял из его рук ребенка, не сказав ему ни слова.

– Спасибо, – произнес Густав Форсберг и вернулся в замок, дабы огонь выполнил свой долг и очистил это место от проклятия.

Сорок лет спустя, когда Магнус подул в беззвучную флейту, ее мелодия дрожью прошлась по руинам замка и проникла в подвал. Ни один даже самый острых слух не мог разобрать в ней музыки. Кроме останков Густава, которые пробудились от долгого сна. Эта же музыка осела на струнах его проклятой души, что все так же обитала среди теней склепа.

Проклятие, что не позволило его душе упокоиться и его телу разложиться, вернулось. И музыка зазвучала вновь.

12

Густав стоял внизу, окруженный детьми, которые тихо покачивались в такт мелодии. Вокруг него витала тьма, а над ним, словно марионетки на нитях, висели две фигуры. Его душа, тонкая и хрупкая, как клочок дыма, и сын Магнус, чье тело было опутано теми же зловещими нитями. Они играли ядовитую мелодию, полную страха и отчаяния, вытягивающую из детей их души.