Книга Безмолвные лица, страница 111 – Дмитрий Ковальски

Он двинулся к руническому кругу и, зайдя внутрь, приложил тонкую флейту к потрескавшимся губам:

– Пора это закончить.

Звук, что вырвался из инструмента, был тихим, едва различимым. Он пытался заглушить ту отравленную музыку, но всякий раз, когда ноты его мелодии поднимались, проклятая душа с яростью обрушивала на него свои звуки.

Тело Густава начало постепенно тлеть. Руки, сжимавшие флейту, дрожали, и с каждым дуновением звука из трубки плоть его пальцев осыпалась, превращаясь в серый пепел. Но, несмотря на разрушающую боль, Густав не прекращал играть.

Музыка была единственной надеждой победить проклятие, которое столь яростно сопротивлялось ему.

Нити, что удерживали Магнуса, врезались в плоть, поглощая последние остатки жизни. И хотя его тело все еще следовало музыке, его глаза говорили о мучительной борьбе внутри. Магнус тоже был пленником мелодии, пленником силы, которая завладела его сознанием. Сквозь боль и отчаяние он уловил слабый звук детской колыбельной, что поселился в его памяти с младенчества. Противясь воле проклятия, он постарался подыграть, чтобы усилить ее.

Вдвоем у них получилось придать этой музыке чуть больше громкости. И нити, что тянулись к детям, истончились. Но даже так им не хватало сил, чтобы противостоять проклятию, подчинившему сотню душ.

К тому же тлеющие части тела Густава начали медленно рассыпаться. Пепел его плоти оседал на землю. Тело, которое так долго сражалось, теряло свою физическую оболочку. Ноги едва держались на обгоревших костях и подгибались под весом туловища. К тому моменту, когда его руки перестали быть способными держать флейту, ноты, созданные Магнусом, все еще витали в воздухе, но в одиночестве утратили возможность противостоять проклятому духу.

– Поздно! – прошипел порочный дух Густава. – Они мои.

Нити, что тянулись из детей, окрепли.

В этот момент тело Густава, лишенное части сгоревших мышц, рухнуло на колени, и Густав почувствовал, как остатки жизни оставляют его. Его душа, победоносно торжествуя, резко дернула нити, натянув их до предела, и дети взмыли вверх.

– Простите, – прошептал Густав.

Громкий гул ворвался в пещеру и разнес мелодию вдребезги. Эхо безумными осколками металось, отражаясь от каменных стен и принося хаос в порабощенный мир.

Первым с пылающим факелом в руке вбежал Лейф Хансен. Но едва он увидел детей, как ужас парализовал его разум. Перед ним открылась сцена настолько жуткая, что ноги отказались повиноваться и он рухнул на колени. Дрожащими руками он попытался взвести курок, но у него не получалось.

Следом подоспели члены совета и встали как вкопанные. Магнус и дети парили в воздухе без какой-либо помощи. И было невозможно разглядеть призраков и звуковые нити, что связывали их всех воедино. Олаф Берг стал креститься и шептать молитвы. Мэр Ольсен едва не лишился рассудка. Голова кружилась, и желудок, казалось, подскочил к горлу. Его затошнило. Ингрид застыла от страха. Не моргая, она следила за детьми и что-то шептала под нос. Снова раздался протяжный тяжелый вой луров, и нити дрогнули, вернув детей на землю.

Родители выходили из туннеля, полные храбрости, но тут же ее теряли без остатка. Мелодия, которую играла черная душа, никуда не делась. Ее ритм страдал от вмешательства гулкого звука, но не нарушался полностью.