Книга Безмолвные лица, страница 114 – Дмитрий Ковальски

Внутри круга царила другая мелодия. Она исходила от тлеющих останков Густава. Он напевал тихую, почти неразличимую колыбельную, храня в памяти единственный уцелевший фрагмент – как он качает на руках сына. Сюжет настолько яркий, что легко возник перед глазами Августа.

– Флейта, – прервав свой напев, прохрипел Густав.

Август сел рядом, сложив под себя ноги, и взял в руки флейту. Звуковые волны устремились к нему вместе с порабощенными людьми.

– Что мне играть? – спросил он.

– Слушай.

Густав, шевеля разложившимися губами, начал напевать тот же самый мотив, возвращая ясность в этот круг.

– Повторяй.

Приложив к губам флейту, Август попробовал наиграть мелодию. Вышло плохо, и тварь, что висела прямо над ними, завизжав, бросила на Августа все силы. Нити звуков проткнули его конечности, желая сковать его душу, но Грим отразил их.

– Не спеши. – Густав хрипел и все больше рассыпался. – Запечатай во мне мою душу.

Грим зашептал в такт колыбельной, которую тихо напевала тлеющая плоть Густава Форсберга. Этот шепот был глубоким и странно успокаивающим, слова, произнесенные им, имели магическую силу, проникая в сознание Августа. Постепенно мелодия, звучащая в воздухе, начала обретать форму. Она сплела вокруг него звуковой кокон, защиту от той темной музыки, что разлилась вокруг. Август слышал среди прочего голоса своих близких людей, что напевали эту мелодию.

Магнус, услышав родную колыбельную, попробовал ее поддержать, но, дернув нитями, проклятая душа Густава сломала ему руки во всех суставах.

Тем временем мелодия Августа становилась все громче. Она остановила разложение и наделила сгоревшую плоть силой.

– Доверься мне, – прошептал Густав.

Тело Густава вонзило свои сухие, костлявые пальцы в спину Августа, его прикосновение было ледяным и неприятным, точно смерть сама касалась его. Пальцы проникли глубже, доходя до самых ребер и позвонков, и в тот же момент из груди Августа, прямо из того места, где был старый шрам, в воздух взмыли тонкие белые нити. Они дрожали в напряжении, словно живые, и тянулись к проклятой душе Густава, пытаясь связаться с ней или подчинить воле Августа.

– Играй громче, – приказал хриплый голос.

Август вложил всю душу в мелодию, его пальцы крепко сжали флейту, и звуки, рожденные из глубин его существа, зазвучали с новой силой. Его легкие горели, а голова кружилась из-за недостатка кислорода. Нити устремились и обвили сущность. Их личности, чувства и память переплелись воедино.

И все исчезло.

Август погрузился во мрак.

14

Глаза ничего не различали в темноте. Звуки сгинули в небытии. Черная плотная пустота окружала Августа. Лишь по смутным догадкам он понял, что за ней скрывается подвал замка Форсберг.

– Зря ты вмешался, – мелодично прозвучал голос, что раньше принадлежал Густаву.

Вдалеке пространство исказилось. Что-то еще чернее пустоты пришло в движение. Оно кралось, создавая едва уловимые вибрации.

– Покажись, – потребовал Август, но сущность лишь замерла, как хамелеон, слившись с темнотой.

Понемногу глаза привыкли, наполняя пустоту призрачными силуэтами стен, колонн и пола. Но даже так проклятый дух Густава оставался неразличим.

– Ты не готов, – снова раздался голос. На этот раз вместе с ним в унисон гласным прозвучала мелодия флейты. Голос растворился, а музыка осталась.