Онлайн книга «Парижский след»
|
— Да, конечно. — Управляющему я сейчас же протелефонирую. Там вы получите аккредитивное письмо на три тысячи рублей, адресованное французским банкам. Это больше десяти тысяч франков. Вам должно хватить. Снимите в Париже меблированные комнаты в Латинском квартале. Там полно объявлений на каждом доме. Те, что вывешены на белой бумаге, — квартиры с обстановкой, а на жёлтой — немеблированные. Двухкомнатная квартира с хорошей обстановкой и столом выйдет вам не больше ста франков в месяц. — Благодарю. — Не стоит, Клим Пантелеевич. Это ведь наша служба. — Вероятно, мне придётся регистрироваться в префектуре? — Нет. Франция — не Германия. К русским там отношение тёплое. Документы на улицах не проверяют. Появиться на набережной Орфевр, 36 иностранцу надобно лишь в том случае, если он планирует находиться в Париже более трёх месяцев. Однако я не думаю, что вы будете так долго разбираться с этим делом. Ещё есть вопросы? — Всего два. Платок с буквами «H» и «C» в полиции? — Естественно. Инспектор вам его покажет, если правильно попросите. — А номер векселя известен? — Да, конечно. В консульстве уточните. Я не догадался сразу его запросить. Не думал, что пригодится. — Ясно. Клосен-Смит встал, давая понять, что разговор подходит к концу, и, протянув руку, изрёк: — Удачи вам, Клим Пантелеевич! — Благодарю, Павел Константинович, — ответил на рукопожатие новоявленный «газетчик». Ардашев покинул кабинет и спустился по лестнице. На площадке второго марша ему встретился курьер с кожаным портфелем. Он очень торопился и не заметил, что к самому краю его подошвы прилипла красная сургучная нитка. «Курьер в дорогу — добрая примета, а уж с сургучной ниткой и подавно!» — подумал дипломат и улыбнулся. Глава 4 Париж Вы всегда говорили мне о Париже, хотя никогда его не видели, с такой искренней любовью, что мне захотелось показать вам его, точнее — помочь вам вновь обрести Париж, ведь мысленно вы жили в нём долго и, пожалуй, знаете его лучше, чем я… Стук колес становился всё чаще и заметнее, точно под них кто-то подбрасывал свинцовые плашки. Вагон вздрагивал на стрелках, и каждый такой толчок отдавался в подлокотниках мягкого сиденья, в никелированной ручке окна и пустом стакане с гулявшей по нему ложкой. Первый класс наслаждался комфортом. Полированные панели теплого ореха с тонкими латунными планками поблескивали в утреннем свете. Над головой нависли сетчатые багажные полки с кожаными ремнями, в них — шляпные коробки, дорожные пледы, узкие саквояжи. Тёмно-синий плюш сидений вытерся на крайних местах — там, где пассажиры, привставая, упирали ладони. У окна сдвинутые зелёные шторки чуть покачивались в такт движению. Под ногами вояжёров лежала ковровая дорожка. Запах паровозной гари, проникающий извне, смешался с пылью, хорошо заметной в солнечном луче, и лишь аромат кубинской сигары перебивал этот неприятный купейный душок. Клим Ардашев сидел у окна, чисто выбритый, с тонкой ниткой усов, и смотрел, как меняется за окном пейзаж. На коленях покоилась дорожная трость. На нём был чёрный сюртук из альпаки, светло-бежевый жилет и чёрные брюки из тонкой шерсти. Накрахмаленная сорочка с отложным воротничком и галстук-аскот, завязанный мягко и плоско, завершали его туалет. Из жилетного кармана чиновника по особым поручениям МИД России тянулась серебряная цепочка английских часов «Qte Сальтеръ» торгового дома «Сальтеръ», заводившихся маленьким ключиком. Цилиндр, дважды слетавший с вешалки, теперь лежал рядом. Пальцы коллежского секретаря, длинные и тонкие, как у пианиста, постукивали по трости в такт колёсам. |