Книга Парижский след, страница 23 – Иван Любенко

Клим улыбнулся своим мыслям и закурил. Он прихватил с собой всего две пачки папирос, но оказалось, что «Скобелевские» продавали даже в Париже. И это не могло не радовать.

Минут через пять коляска, громыхнув колёсами, въехала на бульвар и вскоре остановилась у доходного дома, ставшего теперь его обителью. На первом этаже, занимаемом бистро, висела потемневшая от времени вывеска «У Леона».

Он отпустил извозчика и зашёл внутрь. Там пахло жареным луком, мясным бульоном и дешёвым вином. К этим ароматам примешивался негромкий гул голосов и звон стаканов. В тусклом свете газовых рожков, пробивавшемся через сизый табачный дым, блестела длинная барная стойка.

— Добрый вечер, месье, — поклонился хозяин в орлеанском переднике. — Что желаете?

— Что-нибудь простое, — ответил Клим. — Луковый суп. Малый бифштекс. Картофель. Немного салата. И графинчик красного. На десерт — если есть — абрикосовый тарт. И кофе.

— Всё будет, — кивнул тот.

Суп принесли первым — густой, янтарный, с корочкой расплавленного сыра и ломтем хлеба, подрумяненным до хруста. Он обжёг язык самым краешком, как принято в подобных бистро. Бифштекс — ровной прожарки, с соком, который выступил на надрезе, и с гарниром из варёного картофеля, облитого растопленным сливочным маслом. Рядом — листья нежного салата. Вино подали простое, терпкое, такое пьют бокал за бокалом, не задумываясь о букете.

Абрикосовый тарт удивил свежестью — липкий от тёплого сиропа ломтик пахнул летом, и Клим невольно вспомнил абрикосы в отцовском саду на Барятинской, в Ставрополе: огромные, жёлто-розовые, при сильном ветре перезревшие плоды падали с макушки дерева на землю и лопались от скопившейся в них ароматной, налитой соком спелой мякоти.

Потом настал черёд кофе. Как и положено, он был крепок и густ, как дёготь.

Клим расплатился, оставил на чай и вышел. Вечер окончательно вступил в свои права. Газовые рожки под окном шипели тихо. Над крышами, там, где луна ещё не решалась явиться, властвовали сумерки.

В доме мадам Маршан, на верхней площадке, прошуршала циновка и кто-то тихо кашлянул, затворяя дверь.

Квартира встретила постояльца чистотой и долгожданным покоем. За окном маячила тёмная листва каштанов. Раздевшись, он направился в душевую. Холодная вода сначала резанула, а потом, смешавшись с тёплой из бака, пошла ровно. С большим удовольствием Ардашев смыл с себя душистым мылом запах больничной карболки, церковного ладана и кладбищенской пыли.

Вернувшись в спальню, он задёрнул портьеры, и комната наполнилась мягким полумраком. Латунная кровать манила белизной покрывала. Клим улёгся, почувствовав, как тело наконец отдало усталость пышной перине. Сон пришёл быстро, словно кто-то неведомый, милостиво улыбнувшись, повёл его за собой в мир грёз.

За окном кипела ночная жизнь Парижа: шарманщик, опоздавший к вечернему променаду, уже выжимал из своего механического инструмента какую-то грустную мелодию и получал медяки от влюблённых парочек, фланирующих мимо. В кафе соседнего дома до позднего вечера хохотали и что-то громко обсуждали весёлые мужские и женские голоса. Издалека донёсся свист паровоза. Первый день, прожитый Ардашевым на французской земле, заканчивался весьма успешно.

I

Солнце только поднималось, и на улице Монсёр-ле-Пренс густые каштаны отбрасывали пока ещё длинные косые тени. Перед домом мадам Маршан, на тротуаре, уже появилась пара столиков бистро: круглые мраморные столешницы на тонких кованых ножках и лёгкие плетёные стулья. В открытой двери белела крахмальная занавеска, аккуратно прихваченная сбоку. Из чрева заведения тянулся аромат первого за день свежесваренного кофе.