Книга Парижский след, страница 60 – Иван Любенко

Он слегка надавил острием на чужой кадык.

— Русский, отпусти меня… — превозмогая боль, выговорил Огюст. — Я не убивал Франсуа. Наоборот, это я вызвал больничную карету и назвался студентом. А этот длинный нож я подобрал. Он лежал неподалёку. Его бросил тот, кто его ранил. Я дружил с Франсуа, и мне незачем было его убивать…

— Нет, — покачал головой Ардашев, — я не верю тебе. А в больницу к нему ты приходил, чтобы добить?

Огюст молчал.

— Давай снимай штаны, пойдём до ближайшего полицейского поста, — велел Ардашев, делая вид, что теряет терпение.

— Я приходил к нему, чтобы попросить денег для общего дела! — выпалил Ковет и с трудом поднялся на ноги.

— Для какого ещё дела? — недоверчиво уточнил Клим.

— Для общего, для борьбы с капиталистами. Но он отказал. Сказал, что ему надоело читать в газетах о десятках раненых и убитых. А потом добавил, что террор не может привести к всеобщему благоденствию, потому что он убивает и простых людей — тех, ради которых и должна совершиться революция. — Он посмотрел на Ардашева глазами, полными боли и отчаяния, и добавил: — Я говорю правду. Если не веришь, можешь спросить у Паулины… Она была рядом, когда он это сказал.

— Кто такой Дюбуа? Он русский? — продолжил допрос Ардашев.

— Я не знаю. Но как-то связан с Россией. Он просил нас с Паулиной прийти на его могилу на девятый день после его смерти, как это принято у русских. Мы не задавали лишних вопросов. Я точно знаю, что он перебрался в Париж из Марселя. А вот как он там оказался, мне неведомо. Некоторое время Франсуа посещал наши кружки, но последнее время начал нас сторониться.

— Как ты узнал насчёт векселя?

— Я пришёл к нему домой за день до нападения. Он сам мне показал его. Я пытался выспросить у него, откуда у переплётчика такая ценная бумага, но он ответил, что не может сказать, потому что поклялся хранить имя этого человека в тайне. Мы выпили бутылку бургондского, и я ушёл. На следующий день я вновь решил навестить его к концу рабочего дня, но по дороге к мастерской услышал стон в кустах и обнаружил Франсуа, истекающего кровью… Мне в полицию попадать никак нельзя. Отпусти меня, русский, я всё сказал.

Клим посмотрел на скорчившегося анархиста и вымолвил:

— Ладно, иди. Всё равно ты теперь однорукий и в ближайшее время обществу не опасен. Но запомни: если я увижу тебя рядом с Паулиной, вновь тебя покалечу. Понял? Не стоит тянуть в своё анархистское болото эту прекрасную девушку. Рано или поздно ты сдохнешь на каторге. Но это твой выбор, а не её.

Клим подобрал с земли ножны, с щелчком сунул в них кинжал и, спрятав холодное оружие под пиджак, взял трость. Не оглядываясь на стонущего Огюста, он пошёл вверх по улице, туда, где ярче светили фонари и кипела жизнь большого города.

Утренний кофе в бистро уже не приносил Ардашеву того умиротворения, которое он испытывал в первые дни. Мысли, подобно встревоженным птицам, кружили вокруг полученной из консульства депеши. Ответ на запрос оказался неожиданным. Теперь совершенно очевидно, что ключ к разгадке тайны Франсуа Дюбуа и загадочного векселя следует искать не здесь, на берегах Сены, а в том самом Ставрополе-на-Кавказе.

Разум, как вышестоящий начальник, велел чиновнику по особым поручениям немедленно паковать чемоданы и мчаться на Восточный вокзал, чтобы первым же экспрессом отбыть в Россию. Но чувство долга удерживало его на месте, точно якорь. Он ведь пообещал инспектору Бертрану не только присутствовать на автомобильной гонке, но и следить за появлением подозрительных лиц. А совсем скоро, 22 июля, и должно состояться соревнование безлошадных экипажей, и как тут уехать?