Книга Венская партия, страница 30 – Иван Любенко

— Случай с паровым катером маловероятен, потому что раздутое тело утопленника не могли бы не заметить, да и волна откатила бы его от катера, а не притянула бы к винту. А штормов на всём побережье Адриатики не было больше недели. Во всяком случае так пишет местная газета.

— Что ж, выходит, он сбежал? Оставил одежду, деньги, документы и уплыл в Италию? Это положительно невозможно!

— Я этого, Борис Михайлович, и не утверждаю. Ясно одно: обсуждать сырые гипотезы — гиблое дело. Пока у меня вопросов больше, чем ответов. А вот когда будет наоборот, тогда тайна исчезновения второго секретаря посольства и откроется. — Клим поднялся. — Благодарю вас за гостеприимство. Мне пора.

— Был рад знакомству. Когда вы собираетесь в Фиуме?

— Если ничего не случится, то, скорее всего, завтра.

— Удачи вам!

— Взаимно!

После прощального рукопожатия Ардашев откланялся и поспешил в гостиницу.

III

Портье отеля «Европа», увидев, что постоялец подошёл к стойке, вопросил:

— Чем могу служить?

— В прошлую пятницу, восемнадцатого числа, мой коллега из российского посольства должен был оставить для меня письмо.

— На ваше имя?

— Да.

— Минуточку, — кивнул портье и принялся рыться в ящике, затем он поднял голову и сказал: — Сожалею, но для господина Ардашева ничего нет.

— Что ж поделаешь, — пожал плечами Клим, — вероятно, он поселился в другой гостинице. На этой улице много отелей?

— Всего три:«Бристоль», «Империал» и «Европа». А как фамилия вашего знакомого?

— Шидловский.

Портье перевернул несколько листов регистрационной книги и заключил:

— Да, он снимал у нас двадцать первый номер, но утром в воскресенье уехал.

— Вместе с дамой?

— Нет. Она осталась.

— В том же номере?

— Баронесса Паулина фон Штайнер жила в тридцать второй комнате на третьем этаже. Но во вторник почтальон принёс ей телеграмму, и она тотчас съехала. Простите, — спохватился служащий гостиницы. — Я не должен был раскрывать вам сведения о постояльцах.

Положив на стойку пять крон, Ардашев сказал:

— Позвольте отблагодарить вас. Теперь я знаю, где искать моего приятеля.

— Вы очень любезны, сударь.

— У меня остался только один пустяковый вопрос: а как бы вы охарактеризовали их отношения?

— Я всего лишь раз оказался свидетелем их беседы. Они обсуждали, как лучше провести вечер и куда лучше пойти: в театр оперы и драмы «Армония» или «Филодрамматико», где идут представления не только на немецком, но и на французском языке. Тон разговора мне показался почти официальным. В нём чувствовалась некая холодная почтительность друг к другу. Простите, но больше мне добавить нечего.

— Ну что ж, спасибо.

— Подать вам ключ от номера?

— О нет. У меня ещё есть дела, — бросил Ардашев и покинул гостиницу.

Ему пришлось нанять коляску и вернуться на уже знакомую прямоугольную площадь Пьяцца Гранде, выходящую прямо к морю. Кафе «Ориенталь» располагалось в одной из арок пятиэтажного здания. Маврикий Петрович Скальчевский настолько точно описал местного изобретателя, что Ардашев тотчас узнал его. Вероятно, старик уже наигрался в шахматы и теперь о чём-то размышлял, сидя за уличным столиком, попыхивая трубкой и глядя в голубое южное небо. Рядом с недопитой чашкой кофе покоилась стеклянная пепельница, лежал лист бумаги, испещрённый какими-то формулами, и карандаш с металлическим колпачком.