Книга Венская партия, страница 33 – Иван Любенко

— Да, всё будет хорошо.

— Буду ждать вас завтра в десять пополудни на этом же месте. Будьте осторожны. До встречи!

— Я вас не подведу. До свидания.

А дальше всё случилось так, как и предполагал Ардашев. Увидев, что Карел Новак и его собеседник направились в разные стороны, шпик заметался на месте, точно сбитая со следа ищейка, потом почесал затылок и поплёлся за Климом.

Убедившись через витрину модного магазина, что всё идёт так, как он и предполагал, чиновник особых поручений лишь улыбнулся в свои короткие усики и, широко выбрасывая вперёд трость, зашагал по набережной Триеста.

Утро следующего дня началось для Ардашева с неспешного бритья, свежей сорочки и завтрака на открытой веранде отеля «Европа». Яичница, две сосиски, горячая булка с маслом и клубничным джемом, кофе и стакан холодной воды подняли и без того прекрасное настроение. А какое оно может быть, когда рядом тёплое море, тебе всего двадцать пять, ты здоров, красив и не просто идёшь, а бежишь по карьерной лестнице? Выходец из небольшого южного города с населением, едва насчитывающим пятьдесят тысяч человек, вдруг оказался в центре Европы с поручением, полученным от самого министра иностранных дел Российской империи, шутка ли? Вспомнились слова статского советника Клосен-Смита, сказанные на прощание: «…Вас никто не ограничивает ни деньгами, ни передвижениями… МИД предоставляет вам самые широкие полномочия и новый дипломатический паспорт». Молодой дипломат улыбнулся и, щёлкнув серебряным портсигаром, закурил уже привычные «Экштейн № 5».

— Господин Ардашев? — раздался за спиной незнакомый голос.

Клим повернул голову. Перед ним стояли три человека в одинаковых серых костюмах и котелках. Они окружили стол.

— Чем могу служить?

— Вам придётся проехать с нами.

— С кем имею честь?

— Инспектор тайной полиции Хельмут Грубер, — представился коренастый толстяк с густыми усами и бритым подбородком.

В компании двух высоких, как молодые сосны, полицейских агентов он смотрелся старым пнём.

— Раз уж вам известна моя фамилия, то, должно быть, вы осведомлены о моей дипломатической неприкосновенности, не так ли?

— Совершенно верно. Нам лишь надобно задать вам несколько вопросов.

— Это невозможно. Я обладаю иммунитетом от юрисдикции Австро-Венгерского государства и не могу быть допрошен даже в качестве свидетеля. Точно такой же статус имеют и ваши дипломаты в Российской империи, — проговорил Ардашев и, оставив на столе несколько монет и затушив сигарету, поднялся. — Извините, господа, но я очень занят. И беседа в вашей приятной компании не значится в моём распорядке дня.

— Карел Новак повесился, — негромко выговорил инспектор.

— Весьма сожалею, господа, но кто такой Карел Новак? — удивлённо повёл бровью Ардашев.

— Только не надо делать вид, что вы не знаете, о ком идёт речь, — раздражённо выговорил полицейский.

— Ядействительно слышу эту фамилию впервые.

— Вчера вы сидели с ним за столиком кафе «Ориенталь».

— Возможно. И что?

— А то, — лицо инспектора стало напоминать переспевший помидор, а ноздри раздулись до размера спелых вишен, — что через несколько часов после встречи с вами он полез в петлю. У нас есть все основания подозревать вас в подстрекательстве к самоубийству подданного Австро-Венгрии. Согласно нашему законодательству это уголовное преступление. И если уж мы не имеем права арестовать вас, то выдворить из страны — пара пустяков. Три человека, включая официанта, кучера фиакра, стоявшего неподалёку, и ещё одного завсегдатая кафе, готовы дать показания под присягой, что видели вас вчера в компании Карела Новака, который после этого поехал домой. Его соседи заявили, что он не выходил на улицу до той самой поры, пока его кошка, выпущенная ранее во двор, не принялась утром царапать запертую дверь и издавать такой ужасный вой, что они попытались заглянуть в окно. Сквозь незадёрнутые занавески жильцы и узрели висельника.