Книга Венская партия, страница 36 – Иван Любенко

— А почему трупы не укрыты?

— Причины смерти у всех разные, и ткань надо сжигать. Она может быть рассадником заразы. Покойников много. На всех материи не напасёшься. — Доктор указал на мертвеца и сказал: — А вот и господин учитель.

Ардашев не сразу узнал старика. Разница между вчерашним бодрым учителем и безмолвным синим телом была огромная. Ввалившиеся открытые глаза с застывшей гримасой ужаса на лице, заострённый нос и посиневшие губы больше не напоминали энергичного, пусть и слегка беспокойного человека. Между зубами выглядывал кончик прокушенного зубами языка. Усы опустились ещё ниже и выглядели неестественно. Странгуляционная борозда разделилась. Одна её часть была ярко выражена, другая — едва заметная — проходила так близко, что почти сливалась с первой. Судя по всему, эта верёвка имела меньший диаметр. На руках, рёбрах и ногах виднелись ушибы.

— Нельзя ли перевернуть тело лицом вниз?

Доктор молча исполнил просьбу. Послышался стук, точно на доски бросили мешок картошки. Ардашеву открылся затылок с синяком. Клок волос явно был выдран, и кожа на голове в этом месте посинела.

— А почему не было вскрытия?

— Мне не поступало подобного указания.

— Как же так? Даже беглыйвнешний осмотр трупа говорит о том, что произошло не самоповешение, а удавление. Судя по следам травм, оставшимся на теле, в том числе и в районе затылка, откуда был вырван клок волос, учитель сопротивлялся убийце. Первая петля была накинута на шею так, что сдавила воротник сорочки, поэтому след от борозды почти не виден. Это говорит о том, что её набросили силой и затянули. Самоубийцы обычно перед смертью шею оголяют. Зато вторую петлю злоумышленник затянул уже как положено, непосредственно на оголённой части шеи жертвы, но допустил ошибку, поскольку смертники обычно завязывают узел либо спереди, либо сбоку. Здесь же он находится сзади, будто учитель шагнул на эшафот и под ним выбили табуретку. А подъязычная кость? Она сломана? Я считаю, что вскрытие просто необходимо.

Доктор Воржишек, пожав плечами, сказал:

— Я совершенно с вами согласен. Почему полиция медлит, мне непонятно. Протокол осмотра трупа, вероятно, уже написан каким-то другим врачом. Но мне его не показали. Я вам скажу больше: они даже верёвку с шеи не сняли, а лишь перерезали её вверху. Труп так и поступил вместе с ней. В одежде были испражнения. Это характерно для удавления. Запах стоял ужасный, вот они и постарались поскорее избавиться от останков. Из-за уважения к покойному земляку я обмыл его тело и пометил в блокноте все признаки, свидетельствующие об убийстве. В любой момент я готов дать заключение, но, боюсь, оно никому не нужно.

— Вы сказали, что на шее трупа была верёвка. Могу ли я взглянуть на неё?

— Да, конечно. Я немного смыслю в расследовании самоубийств и потому не выбросил её, а сохранил для следователя. Кто знает, вдруг они опомнятся и возбудят уголовное дело? — Прозектор наклонился и вытащил из-под деревянных нар верёвку. — Вот она.

— Не толстая, но прочная, — заключил Клим.

— Корабельный канат раза в три толще, — проговорил Воржишек. — Слышал я, что потолок у Новака в доме был невысокий и носками он касался пола. Если это так, то смерть наступала медленно. Мозг отключился минут через пять-семь. Обычно самоубийцы пытаются пальцы подсунуть под верёвку, чтобы её ослабить. От этого на них всегда образуются порезы. А у него руки чистые, если не считать синяков.