Книга Бисквит королевы Виктории, страница 100 – Елена Михалёва

Весь понедельник на Драйер косились с любопытством, а учителя проявляли повышенную строгость ко всему классу. Сама же Эмилия воспринимала это испытание на редкость стойко, несмотря на небольшую бледность и рассеянность.

После трапезы в полдень Варе удалось улучить несколько минут и отойти с подругой к окну в коридоре. Так они всё время оставались на виду, но при этом могли немного поговорить подальше от любопытных ушей одноклассниц.

– Мне так жаль, mon ange, – простонала Воронцова, взяв Драйер за руку. – Ты всего этого не заслужила. Уверена, это дело рук Марины, хоть она и не сознаётся, как бы я ни наседала на неё. Всё из-за глупой ревности. Я и представить себе не могла, что она столь глубоко переживает и вдруг решится на подобную подлость.

Эмилия меланхолично рассматривала проклеенные бумажными лентами оконные рамы. В Петербурге холодало день ото дня, переменчивая погода манила солнечным утром и огорчала дождливым вечером. Форточки в институте открывали всё реже и уже почти во всех помещениях поставили вторые рамы, чтобы сырые сквозняки не подорвали хрупкое здоровье барышень.

– Не тревожься, Варенька. Пустое, – Драйер вздохнула с грустной улыбкой. – Maman звонила при мне папеньке. В следующее воскресенье они с мамой должны прибыть для разговора с Еленой Александровной. Уверена, что родители ничего толком не понимают, но наверняка будут на моей стороне. А я им скажу, что не могу отвечать за действия и тем более фантазии случайных поклонников, которые те с горячей головы принимают за истину.

Мимо них прошла группка «голубых» девочек. Они переглядывались, шушукались и косились на Эмилию столь беззастенчиво, словно иных тем для обсуждений в Смольном более не существовало.

– Mon Dieu! – Воронцова в отчаянии ущипнула себя за переносицу. – Я всё же пойду к начальнице и расскажу правду.

– Не нужно, только всё испортишь. Она поймёт, что мы выгораживаем друг друга, и накажет обеих, – Драйер нахмурила тонкие рыжие брови. – Пообещай мне, Варенька, что не станешь вмешиваться.

– Но как же так? И просто смотреть, как тебе достаётся ни за что, как мученице. – Варя попыталась улыбнуться. Вышло натянуто и печально. – Я не представляю, как ещё помочь тебе.

Лицо Драйер вдруг посветлело, а на щеках заиграл персиковый румянец.

– Ах, мне нравится. Быть мученицей – это красиво. И к тому же весьма благородно страдать за благое дело.

– Чепуха, – в сердцах возмутилась Воронцова, которая не разделяла подобных романтических заблуждений.

Но Эмилия тихо засмеялась, а затем с мечтательной улыбкой вздохнула.

– Ты бы только слышала, с каким одухотворённым лицом Герман Борисович играл для тебя, когда ты смутилась и сбежала из столовой, – прошептала она.

– Он вовсе не для меня играл, а для всех, – терпеливо возразила Варя.

– Боюсь, ты заблуждаешься. До всех ему никакого дела не было. Только для тебя одной он и играл, – Эмилия хихикнула, прикрыв губы ладонью, стрельнула глазками вокруг и добавила ещё тише, когда убедилась, что никто их слышать не может: – Это все заметили. А леди Хилтон даже отругала его. Сказала, он тебя смутил, поэтому ты и умчалась якобы в дамскую комнату. И что так нельзя тревожить девушку перед посторонними, даже если очень крепко влюблён в неё. Герман расстроился. А она велела всем сделать вид, что ничего не случилось, когда ты вернёшься. Сказала пожалеть твои чувства и на тебя не смотреть, – Драйер снова долго и сладко вздохнула. – Ах, если бы когда-нибудь кто-то и меня так полюбил, как он тебя, душенька. Такое ведь любых жертв стоит.