Книга Бисквит королевы Виктории, страница 98 – Елена Михалёва

Почему-то все были уверены, что Фурия сердечной доброты не проявит. Каждая теперь молилась, чтобы в том варварском доносе речь шла не о ней.

Инспектриса сделала ещё три шага по проходу. Стук её каблуков прозвучал страшнее выстрелов. Жуткой русской рулеткой, в которой все воспитанницы до последней надеялись на божественное спасение. Взгляд женщины заскользил по постелям так, словно она отсчитывала нужную.

Наконец, мадам Фурнье остановилась возле одной из кроватей и указала на неё длинным, костлявым пальцем:

– Чьё это спальное место, mesdemoiselles?

Варя почувствовала, как кровь зашумела в ушах, вызывая дурноту.

– Моё, мадам, – ответ прозвучал неуверенно, потому что во рту мгновенно пересохло.

Воронцова набралась мужества и шагнула вперёд из общего строя. В мыслях она перебрала всё, что хранила в тумбочке. Из особых вещей там лежали купленные Ниночкой журналы на японском и ещё несколько английских изданий, посвящённых современной науке. Ничего предосудительного.

Мадам Фурнье задрала брови столь сильно, будто собиралась переселить их на середину своего покатого лба.

– Ваше? Что ж. Превосходно.

Инспектриса прошла вдоль постели к изголовью.

А дальше произошло самое страшное.

Она не прикоснулась к тумбочке, а наклонилась и взяла подушку, чтобы расстегнуть пуговицы на наволочке и демонстративно запустила туда руку.

Варя медленно и с трудом сглотнула, стараясь изо всех сил сохранять невозмутимое выражение лица, когда Фурия победоносно показала всем свой улов: завёрнутого в бумагу петушка на палочке и сложенное вчетверо послание.

И то и другое следовало выбросить, уничтожить, а конфету съесть сразу, но она этого не сделала. В мыслях пылала лишь одна догадка: никто в дортуаре не знал об этом маленьком тайнике, кроме Марины Быстровой. И более никто не мог заметить, как ночью Варя что-то спрятала в наволочку, потому что постель подруги находилась по соседству.

Воронцова бросила непонимающий взгляд на Мариночку, чтобы понять, как она могла так жестоко с ней обойтись, но та глядела в пол, поджав губы. На щеках Быстровой от волнения выделялись яркие розовые пятна.

Инспектриса тем временем изучила леденец со всех сторон и, посчитав его неинтересным, бросила на постель вместе с фантиком, после чего двумя пальцами, точно некую мерзость, развернула записку.

Варя с каменным лицом выдержала торжествующую ухмылку мадам Фурнье и сохранила спокойствие, даже когда та с холодной щепетильностью начала читать вслух те слова, что накануне поразили Воронцову своей искренностью.

– Мой милейший друг! С нашей первой встречи я во власти чуждых мне прежде мыслей, и все они обращаются вокруг Вашего светлого образа. Боюсь напугать Вас своей настойчивостью раньше времени, потому останусь сдержан и не посмею докучать Вашим родителям, пока Вы сами не дадите мне на то дозволения. Боюсь, что принимаю свои надежды за правду, а Вы лишь видите во мне надёжного друга. Не тревожьтесь. Однако хочу, чтобы вы знали: в моём лице Вы всегда найдёте человека, который искренне обеспокоен Вашей судьбой. Я желаю, чтобы Вы были счастливы, и если в моих силах сделать хоть что-то для этого, я буду рад это исполнить. Не смею сказать большего и с нетерпением жду новой преступной авантюры, в которую Вы, уверен, меня обязательно втянете. Сердечно Ваш Г.