Книга Бисквит королевы Виктории, страница 104 – Елена Михалёва

Воронцова перевела дух и толкнула ладонью заветную облупившуюся дверь неопределённого серо-коричневого цвета. В тишине раздражающе протяжно заскрипели ржавые петли, и Варя испытала сходное с ликованием облегчение. Она пригнулась, чтобы не удариться о притолоку, и перешагнула порог этого царства дряхлеющей ветоши, о которой все давно позабыли.

В нос ударил крепкий запах нафталина и эфирных масел. Ими щедро пользовались, чтобы избавиться от насекомых вроде моли и короеда.

Чердак института служил местом хранения вещей, которые поначалу казались нужными, затем переходили в разряд «ещё может пригодиться», а из него в «жаль выбрасывать». Заканчивалась эта история понятиями «раритет» и «особая ценность».

Свёрнутые в рулоны ковры, упакованные в холст бархатные портьеры, мебель, укрытая пыльными чехлами, и мебель, просто укрытая толстым слоем пыли. Графитовые доски и парты. Изящные стулья, требующие ремонта, но так его до сих пор и не получившие. Тяжёлые латунные канделябры с вензелями и высокие часы с маятниками – всё украшенное серыми нитями пыльной паутины. Насмерть заколоченные ящики, в которых могли храниться как дорогие ёлочные украшения из цветного стекла, так и неполные казённые сервизы, а то и вовсе какие-нибудь мутные мензурки из лазарета, принесённые сюда в начале прошлого века. В сумраке захламлённое помещение показалось Воронцовой волшебным и немного страшным царством даже теперь, когда она выросла и перестала верить в таинственные сказки.

Она медленно двинулась по самому широкому проходу между тесно стоявшей мебелью к противоположной стене. Там находились грязные окошки. Старый паркет под ногами жалобно поскрипывал. С потемневших потолочных балок свисали паутинки. Они слегка шевелились в неподвижном, застоявшемся воздухе, когда Варя проходила мимо. Дух затхлости, пыли и прелой ткани едва ощущался из-за того количества нафталина, которым щедро напичкали помещение, чтобы хоть немного сберечь его содержимое. По пути Варя заметила пару откупоренных аптечных пузырьков из коричневого стекла, из них медленно испарялись пахучие масла.

В детстве они с подругами надеялись отыскать здесь старинные картины в золочёных рамах, но наткнулись лишь на одно завешенное зеркало с потемневшей амальгамой. Их собственные отражения на искажённой поверхности напугали тогда девочек до визга. Собственно, тем самым они свою одиссею и выдали. Лиза Бельская от испуга тогда едва сознания не лишилась, а Мариночка Быстрова улепётывала с чердака быстрее всех. Да так, что туфли едва не растеряла.

Воронцова заметила то самое зеркало на прежнем месте и невольно улыбнулась. Его снова завесили старой шторой, но угол золочёной рамы всё равно торчал из-под неё. Золото совсем не блестело из-за слоя ворсистой, похожей на пух пыли.

Самым чистым местом оказалось одно из окошек, которое будто недавно протёрли тряпочкой. Варя пошла к нему с замирающим сердцем.

Отыскать тайник на этом складе старья за несколько минут казалось нереальным, и всё же вместо досады она испытала лёгкий, трепетный восторг.

Воронцова наморщила лоб и прошептала, вспоминая слова баронессы Уайтли, словно обращалась к Кэти:

– Ты стеснялась и пряталась от гостей, лазила по чердакам и чуланам, откуда любила наблюдать за людьми. Из чердачного окна ты смотрела, кто именно приехал.