Книга Бисквит королевы Виктории, страница 18 – Елена Михалёва

Эмилия перекрестилась.

Варя промокнула лицо. Она сомневалась, что девочка действительно могла просто утонуть, но вариант с похищением по воде не отрицала. Говорили, что собаки потеряли след. Быть может, Кэти посадили в лодку и увезли как раз таким способом?

С другой стороны, тайник Челищевой (или вернее говорить Вудвилл?) собаки тоже не отыскали. Либо он вовсе не в институте, либо там, где собачьи носы ничего не почуют. В таком месте, где некий сильный запах перебивает все прочие. Быть может, в лазарете? Нет. Маловероятно, что Кэти стала бы прятать там что-либо. Сёстры милосердия наводят такой порядок, что вряд ли хотя бы сантиметр поверхностей в комнатах пропускают.

Воронцова в задумчивости возвратила полотенце на крючок.

Эмилия, вероятно, истолковала меланхоличное поведение подруги по-своему, потому как сказала:

– Что это я, право же. Вам бы отвлечься от мрачных переживаний. А ещё лучше побыть там, где наши mesdames не стрекочут беспрестанно, как сороки. Да только где такое место отыскать?

Варя резко развернулась к Драйер и выдохнула одно лишь слово:

– Библиотека!

– Библиотека? – Эмилия часто заморгала. – Возможно, вы и правы. Там, даже если и народу много, всегда по правилам тихо.

Варя рассеянно кивнула, но сама подумала о другом: о книжной пыли, запахах старой бумаги, духоте и нашатырном спирте, которым библиотекари обрабатывали особо древние издания для сохранности. Да и вообще отыскать один конкретный конверт среди множества полок с книгами – задача невероятно трудная как для ищейки, так и для постороннего человека. Вот только Воронцова не была совсем уж посторонним человеком. Она знала Кэти, пусть не слишком близко, но достаточно хорошо, чтобы предположить, где та могла устроить секретное место. Во всяком случае, стоило попытаться.

– Эмилия, душенька, – Варя оживилась, – а правда, почему бы нам не попроситься сегодня в библиотеку после занятий? Выполним наши домашние задания в тишине. Быть может, даже почитаем что-нибудь развлекательное.

Книг, которые могли бы сойти за «развлекательную» литературу, в институтской библиотеке хранилось не столь уж много. Однако Эмилию Карловну это не смутило.

– Извольте, я не против, – Драйер весело улыбнулась и подставила локоток.

Вместе под руку они возвратились в класс и провели остаток урока в приподнятом настроении, слушая, как Оскар Генрихович спрашивает перевод и то и дело обращается к Марине Быстровой. Бломберг словно пытался подловить девушку, но та старалась так, что от усердия раскраснелась. Подобное повышенное внимание было хуже всякого наказания.

Следующим уроком была нелюбимая всеми химия у строгого Петра Семёновича Ермолаева. Но даже к нему Мариночка поспешила как на праздник.

Варя не рассматривала возможности того, что тайник где-то в кабинете химии, потому что Ермолаев настоящие опыты девушкам никогда не доверял. Он либо демонстрировал химические реакции сам, либо вовсе ограничивался устным рассказом. Все реагенты у него хранились под замками и под строгим учётом. Лишний раз он даже спиртовую горелку не доставал. Всё обучение интереснейшей из наук, как справедливо казалось Воронцовой, у них сводилось к зубрёжке учебника и решению бесконечных уравнений и задач. А ещё, пожалуй, постоянным упрёкам «Ермолайки» (так в отместку за строгость прозвали его промеж собой смолянки). Пётр Семёнович полагал, что юные девицы не способны по достоинству оценить столь благородную и обстоятельную науку.