Книга Бисквит королевы Виктории, страница 91 – Елена Михалёва

Мистер Джозеф Флетчер. Индийский англичанин. Он сидел ближе к лорду Моррису, чем к баронессе, и вёл с ним беседы на общие темы. Могли они быть сообщниками? Варя бы не удивилась.

Последним в её списке подозреваемых оказался доктор Николай Юрьевич Мельников. Друг семьи. Совершенно чужой старик, но ему искренне рады. Почему? Только ли дело в том, что он одинок и вхож в дом Уайтли? Вряд ли.

Быть может, Обухова и смолянок пригласили лишь для того, чтобы они увидели всю эту безмятежную, дружескую картину, в которой все любят Россию, общаются на русском и не вынашивают заговоров. Если полиция спросит, будет кому замолвить словечко.

Отдельно Воронцова рассматривала мужчину, которого встретила наверху. И даже не имела права спросить о нём, чтобы не выдать себя. Конечно, он мог быть простым служащим. Клерком, доктором, цирюльником или портным. Настолько незначительным, чтобы не сажать его за общий стол. Но внутреннее беспокойство подсказывала Варе: с ним всё не столь просто.

Воронцова так увлеклась размышлениями, что едва не пропустила момент, когда Герман закончил играть. С последним аккордом собравшиеся разразились аплодисментами и похвалами. Графиня Разинская расчувствовалась, утирая слёзы кружевным платочком. Ребекка Каннингем не сводила с него блестящих глаз. Баронесса Уайтли требовала, чтобы Обухов посетил её снова.

Герман в ответ раскланялся, поблагодарил, поцеловал дамам руки и, отыскав взглядом Варю, сказал, что час уже поздний, воспитанницам пора возвращаться в Смольный и он намерен их проводить.

Леди Хилтон распрощалась с ними очень тепло и обещала прислать новые приглашения. Она лично проводила их в холл, а после возвратилась к гостям в столовую.

Смолянки, утомлённые и довольные, в сопровождении Германа вышли на прохладную набережную, где чуть в стороне от главного входа их ожидал удобный закрытый экипаж Обухова. На пути к нему Герман Борисович обратился к пепиньерке:

– Нина Адамовна, благодарю вас, что составили компанию Варваре Николаевне и Эмилии Карловне. Уверен, ваше общество для них дорого и приятно. Простите мою дерзость, на которую я вряд ли вовсе имею право, но не позволите ли вы мне украсть Варвару Николаевну ненадолго, чтобы мы могли сказать друг другу пару слов?

– Не положено, Герман Борисович, – холодно ответила Петерсон, которая шла под руку с Драйер, даже не взглянув на него.

– Всего две минуты, голубушка Нина Адамовна, – терпеливо попросил Обухов. – Вы будете видеть нас через окно экипажа. Никаких вольностей.

Ниночка сверкнула глазами в сторону Драйер, но та сделала вид, что её не интересует ничего, кроме горящих оранжевым светом фонарей.

– Но только быстро. И стойте так, чтобы я видела обоих.

– Разумеется.

Возница открыл перед ними дверцу. Нина Адамовна и Эмилия сели, и Герман, взяв Варю за локоть, отвёл её на пару шагов так, чтобы их нельзя было слышать, но можно видеть.

– Как всё прошло? – шепнул он уже без всякой улыбки.

– Я уверена, что Кэти в доме, – горячо прошептала Варя и округлила глаза. Она встала так, чтобы из экипажа не было видно её лица, только затылок.

– Почему вы так думаете? – Обухов поправил шляпу.

– Я снова видела собаку. Это Томми, он откликается на кличку. И ещё я поднималась наверх. Там я нашла тряпичных кукол, с которыми явно играли, хотя детей в доме нет. Кроме того, наткнулась на какого-то подозрительного англичанина. Он меня дальше не пустил. И вообще они там все внушают мне крайние опасения.