Книга Бисквит королевы Виктории, страница 92 – Елена Михалёва

Обухов усмехнулся, словно бы умилялся её горячности.

– Обыкновенные аристократы в своём маленьком кружке, куда посторонних принимают очень неохотно, – он пожал плечами. – Да и куклы могли принадлежать любому ребёнку. Мы ведь не знаем, есть ли у слуг дети. Или это могли быть игрушки дочерей Разинской. Она упоминала…

– Вы меня не слышите, – возмущённо перебила Воронцова.

– Варвара Николаевна, давайте не будем спешить с выводами? – мягко попросил Герман. – Баронесса не так уж дурна, как вам кажется. Я в этом убедился.

– О чём вы?

– Когда я заиграл «Liebestraum», как мы с вами условились, и вы вышли прочь, все в комнате решили, что я вас смутил. Баронесса укорила меня и велела более вас не компрометировать, а остальных попросила даже не смотреть на вас, когда вы вернётесь, чтобы вы не огорчились ещё больше. Поразительная тактичность в отношении чужих нежных чувств, не находите?

– Игра в порядочность на публику.

– И все кругом преступники, полагаю?

– Вполне возможно, потенциальные. Но гораздо лучше предупреждать преступления, нежели их наказывать^[42].

– Вас не переубедить, как я погляжу.

Он прикрыл глаза и покачал головой с тихой досадой, отчего Варе вдруг сделалось стыдно.

– Герман Борисович, спасибо вам, – она легонько тронула его руку в перчатке. – Без вас я бы не узнала и этого. А ещё мне открылось, что вы невероятно талантливый пианист. И я бы слушала вашу игру до скончания времён.

– Благодарю, – лицо Обухова сделалось вдруг непроницаемым, но по тому, как часто он заморгал, Варя решила, что её слова немного смутили его.

– Позвольте узнать, почему же вы не поступили в консерваторию, как сказала баронесса? Разве вы счастливы, избрав профессию юриста и оставаясь при этом столь одарённым в музыке?

– Варвара Николаевна…

– Я ведь видела, как вы играли. С душой.

Он снова вздохнул, долго и устало, а потом подарил ей одну из самых искренних своих улыбок, какую она видела реже всего.

– Мне нравится то, что я делаю, не думайте. И против музыки я ничего не имею, как вы верно поняли. Но я нужен отцу. Особенно теперь, когда он совсем плох, ему требуется моя помощь. Нужен человек, который будет вести его дела, – он понизил голос и подался к ней. Взял за руку. – Для меня долг важнее сиюминутной блажи. И потом… можно ведь любить что-то, не прикасаясь к этому вовсе. Совершенно платонически.

Он слегка прищурился и отстранился, а когда отпустил её руку, Варя обнаружила в ладони сложенную в несколько раз записку.

– Я не знаю, как сказать вслух, чтобы вас ненароком не задеть, – шепнул Обухов совершенно серьёзно. – Прочтите, когда удастся. Думаю, так будет лучше, мой друг. И помните, что бы ни случилось, вы всегда можете рассчитывать на меня в любой своей авантюре.

Варя спрятала бумажку в манжету, ничего не ответив. Вспышку внутреннего беспокойства она смирила усилием воли, чтобы ничем не привлекать внимания.

Они сели в экипаж под пристальным взглядом Нины Адамовны. Варя отлично понимала, что адресован он лишь Герману. А ещё, что девушка страшно утомилась и так толком ничего и не выяснила.

Возница свистнул. Лошади тронулись коротким рывком. И Эмилия, которая весь вечер была тиха и стеснительна, с мечтательным вздохом откинулась на сиденье. Её щёки раскраснелись, а глаза блестели чистым счастьем, когда она вдруг от всего сердца призналась, обращаясь к Воронцовой так, словно они были одни в экипаже: