Книга Бисквит королевы Виктории, страница 94 – Елена Михалёва

Горячая тирада Быстровой оборвалась, когда Воронцова резко подняла указательный палец и сдержанно отчитала её:

– Довольно. Ведёшь себя хуже ревнивого ребёнка. Уж не знаю, что ты наговорила Эмилии, но тебе должно быть стыдно, Марина. Извинись.

– Я?! – от негодования дыхание Быстровой сбилось. Она попятилась и ударилась ногой о стоявшую позади кровать Софии Заревич. – И не подумаю. Я правду сказала. Она только притворяется тихоней. Дружба с графской дочкой…

Дверь в дортуар резко распахнулась, заставив Марину проглотить конец фразы.

– Qu’est-ce qui se passe ici?^[43]– на пороге стояла инспектриса мадам Фурнье.

Прямая, как жердь, высокая, седая и консервативная француженка, которую боялся весь институт, включая некоторых классных дам, прибежала на крики. Чёрное форменное платье с высоким воротником, отделанное белым кружевом, затянутые в тугой пучок волосы, острый нос и жгучие карие глаза слегка навыкате составляли говорящий образ злющей надзирательницы, который, увы, не был ошибочным. К счастью, мадам Фурнье работала в институте сменами по две недели в месяц. К несчастью, теперь была её смена. Если прочие инспектрисы к старшим воспитанницам относились с терпеливой снисходительностью, то Фурнье одинаково изводила всех и доносила начальнице за любой проступок, за что получила прозвище Фурия.

– Bonjour, madame, – пронеслось по дортуару, пока инспектриса шла по проходу между кроватями к поссорившимся девушкам.

– Qu’est-ce qui se passe ici? – повторила она свой вопрос с нажимом, переводя колючий взгляд с одной на другую.

– Ничего, мадам Фурнье, – ответила надутая Быстрова. – Драйер всего-навсего приснился дурной сон.

Эмилия перестала плакать, напуганная появлением Фурии, и теперь просто прижималась к Варе.

– Возмутительное поведение, девушки, – инспектриса презрительно наморщила длинный нос. – Мадам Ирецкая совсем вас распустила. Но ничего. Я помогу ей навести порядок в классе.

– Мадам Фурнье, как здоровье Марьи Андреевны? – встрепенулась Варя. Она рассчитывала, что смена предмета разговора немного охладит пыл суровой инспектрисы.

– Всё ещё больна. Ей предписано оставаться в лазарете до конца следующей недели, поэтому мне приказано заменить её на занятиях, – француженка смерила Воронцову возмущённым взглядом. – Довольно тратить время на глупости, дамы. Умываться и одеваться всем немедленно. И чтобы я больше не слышала криков.

Столь нервно начавшееся утро не сулило ничего хорошего.

Варя успокоила Эмилию и помогла подруге умыться. Бедная Драйер страшно распереживалась, что Воронцова приняла слова Марины за чистую монету. Она без конца судорожно вздыхала и лепетала, что никогда у неё и в мыслях не было решать семейные проблемы за счёт Вари и её фамилии. Она клялась, что любит свою подругу как дорогую сестру, которой лишена, что счастлива просто проводить с ней досуг и общаться в институте, что никогда не выдаст Вариных секретов и ни с кем не станет обсуждать её жизнь (вероятно, намекая на Германа Обухова), а ещё что благодарна ей за всякую прежнюю помощь и поддержку. Насилу Воронцовой удалось унять её тревогу. Она убедила Эмилию в своём доверии, ведь иначе не взяла бы подругу с собой в дом баронессы.

Но не только внезапная ссора с Быстровой смущала Варю. Пока Ирецкая в лазарете, а за дисциплину в их классе отвечает мадам Фурнье, значит, все её расследования под угрозой разоблачения. Теперь так просто из института не выйти. Даже поиски тайника в стенах Смольного затруднительны.