Книга Шелковая смерть, страница 111 – Наталья Звягинцева

Тем временем Николай Алексеевич закончил свой невероятный рассказ. В его руках вновь возник карне де баль, исписанная страница которого мерцала в отблеске свечей.

– На этом своё обещание перед вами, Анна Павловна, считаю исполненным. – С этими словами граф аккуратно вытер костяную страницу платком, вернув ей прежний девственно-чистый вид, и спрятал карне де баль в карман.

Княгиня вздохнула, в её глазах читалась печаль.

– Ох, как моя Маша огорчена будет. Придётся ей рассказать о том, каким на самом деле её Феденька был подлецом и обманщиком. Сколько судеб поломал, загубил. Но уж получил за это своё. Вот что, граф, не будем мы никому об этом убийстве рассказывать, пусть гниёт в неосвящённой земле за оградой кладбищенской. Не место ему там, то будет ему от нас наказание.

Пожевав сухие губы и покачав головой, от чего оборки её чепца затрепетали, Рагозина продолжила:

– А Маша погрустит и успокоится, ведь не она стала причиной смерти этого никчёмного человечка. И вот ещё что, граф. – Анна Павловна стала задумчивой, но в глазах появился блеск. – Ещё до войны с французами слышала я про Сынов Лазаря, даже знавала кое-кого из них. Все они были людьми приличными, в грязных делах не замаранными. Думала я, что перевелись они нынче все. Выходит, что нет. А коли теперь они на подлые убийства стали способны, то отсюда и до измены полшага. Вот эта новость сильно меня взволновала.

Граф согласно кивнул. Он отчего-то был уверен, что это его первое, но не последнее, столкновение с Сынами Лазаря и что будут от них ещё неприятности.

Рагозина зашевелилась в своём большом кресле, внимательно посмотрела на бледное лицо графа и решительно сказала:

– Вот что я сделаю. Завтра же сяду и напишу письмо в Петербург одному моему родственнику, что не последний там человек. Извещу его о проделках Ильи Адамовича Штрефера, пусть приглядится к нему и к его сотоварищам. Уж коли Сыны Лазаря что затевают, должен он это выяснить.

Проводив гостей и убедившись, что Анна Павловна крепко уснула, Катерина потушила все свечи в комнате, кроме одной. Барышня присела на краешек стула, достала из поясного шёлкового кошелька небольшую свёрнутую в несколько раз записочку. Сердце колотилось так сильно, что было трудно дышать. От бумаги сильно пахло парфюмерной водой. Вдохнув аромат, Катерина зажмурилась, в глазах потемнело, и сделалось невыносимо волнительно.

Развернув записочку, барышня быстро заскользила взглядом по строчкам. То было признание в любви. Первое в её жизни, и совершенно неожиданное. Такие записочки теперь она получала ежедневно с горничной, но про чувства сегодня было писано впервые. Голова закружилась, ладошки вспотели. Может, и вправду стоит кинуться в этот омут с головой?

На кровати зашевелилась старуха, резко всхрапнула и затихла. Катерина тряслась, будто заяц, скрывающийся, прячущийся по кустам от охотника. И так ей от этого противно сделалось, такое неуважение к себе образовалось. Посмотрев на свою благодетельницу Анну Павловну, от чего на душе потеплело, барышня решительно поднесла записочку к пламени свечи. Бумага тут же занялась. Бросив ненужное теперь письмо в топку камина, Катерина со всегдашним своим спокойствием потушила свечу и поставила на этой истории точку.

Уже глубоко за полночь в кабинете московского особняка графа Вислотского сидели сам Николай Алексеевич и его адъютант. Мерно потрескивал догорающий камин, излучая мягкое мерцающее тепло. Тишина и покой наконец вернулись в этот дом.