Книга Шелковая смерть, страница 56 – Наталья Звягинцева

– Отлично, отлично, – закивал ему граф, по бледности кожи и тёмным отметинам вокруг глаз которого можно было понять, что выспаться ему сегодня опять не удалось. – Так, значит, вы и есть тот будочник, что первым оказался у тела Фёдора Осминова?

– Так точно, именно я и есть он, – немного запутавшись в словах, прогудел мужик. – Я ж как раз там недалеко на посту стою, вот и в тот вечер службу нёс. Я завсегда на своём посту, не извольте сомневаться.

– А как же сегодня? Пришлось пост оставить? – прищурившись спросил граф.

– Да как можно? Никак нет, ваше сиятельство. – И мужик покосился на полицейского Фролова. – Вот как Иван, извините, по батюшке не припомню, передал моему начальству ваше приказание, так мне сразу конец дежурства и вышел, но с условием, что потом в двойном размере отработаю.

– Ну и начальство у тебя, Горохов, – усмехнулся Николай Алексеевич.

– Рад стараться, ваше сиятельство!

– Ладно, давай вот как мы с тобой договоримся. – Вислотский пожевал губу и строго глянул на будочника. – Ты сейчас мне всё в подробностях расскажешь: как позвали тебя, как тело тебе показалось, да что, может, необычного вокруг приметил. А потом мой адъютант тебя на кухню проводит, там и накормят, и напоят всем, чем только пожелаешь.

Горохов пошатнулся, так от этой перспективы у него закружилась голова и в горле пересохло. А граф всё продолжал:

– А если в твоём рассказе что интересное услышу, пару серебряных рублей в награду получишь. Один себе заберёшь, а второй жене снесёшь. Жена-то у тебя имеется?

– А как же, имеется, хорошая жена… – сглотнул Горохов.

– Вот и славно. – Николай Алексеевич немного переменил позу в кресле, поближе протягивая ногу к огню, затем указал Василию и Ивану на стулья у стены и приготовился слушать.

Прошлогодняя история, что имела место в особняке княгини Рагозиной и в которой граф Вислотский принимал не последнее участие, а может быть и наипервейшее, изменила Николая Алексеевича. Теперь он ловил себя на том, что приглядывается и прислушивается к таким персонам, как этот Афанасий Горохов. На такого граф раньше и внимания бы не обратил, даже не повернул головы в его сторону, не скосил своих проницательных зелёных глаз.

Рассказ Горохова получился длинным и подробным, старался мужик вовсю. Сначала припомнил всё, что в тот день на его перекрёстке случилось, как одна коляска с другою не разъехалась да обоих колёс по левому боку лишилась. Потом две кухарки подрались возле грязной проталины: ни одна, ни другая не хотела дорогу уступать, так в конце концов обе поскользнулись и в грязь угодили, то-то народ бабы потешили.

– Потом, стало быть, всё спокойно было, покамест этот не прибежал. Ухватил меня за рукав и ну тянуть. – Горохов выпучил глаза для пущей театральщины, очень уж ему обещанные графом серебряные рублики душу грели. – Звать его Порфирием, я запомнил, он у того мёртвого барина лакеем служит.

Здесь будочник стал припоминать и описывать внешность лакея, граф слушал, лишь сплёл пальцы, опёрся локтями о подлокотники, да так и застыл. Далее рассказ мужика пошёл о Пашке, что встретила его у порога, досталось ей много нелестных слов, смысл которых сводился к тому, что девка истерическая и жизни не знает, а как выпила она по требованию Горохова стакан наливки, так сразу и смолкла, стало быть, успокоилась.