Книга Тайна графа Одерли, страница 85 – Альда Дио

Я со всей силы сжала ногами бока скакуна, а руками обвила взмыленную шею. Ледяной ветер хлестал по лицу так же, как колючие ветки спину. Я ничего не разбирала сквозь испуганные слезы и порывы морозного воздуха, шум которого заглушал громогласный топот. Жеребец скакал так, будто от этого зависела его жизнь.

Бежал от опасности. От пули, что могла его уничтожить.

Годы тяжелой службы, таскания корзин и ведер, укрепили меня, но этого было недостаточно, чтобы сопротивляться животной мощи и силе стихии. Руки дрожали, и эта дрожь бежала волнами по мышцам, что не выдерживали напряжения.

Неужели мне суждено погибнуть?

Дорожки горячих слез обжигали щеки.

– Гром! – хотела сказать я, но получилось выплюнуть лишь облако пара в его шею. – Гром, остановись! Стой, я сказала!

Джейн. Любимая Джейн. Жюли. Энни.Их образы вспыхивали в отблесках белого снега под черными копытами. И его лицо. Злые глаза, усмешка, что сминала уродливый шрам. Я видела его смеющимся.

Зажмурилась, но перед глазами все равно был он – глядящий на меня с портрета, в полутьме заброшенной залы, под солнцем зимнего сада, в переливчатой трели скрипки. Повсюду был он.

Моя погибель.

Собрав последние силы с рваным вдохом, вжалась пятками во взмыленные бока. Ноги свела колючая судорога, а Гром с оглушающим ржанием затормозил.

Я увидела, как его шея выскальзывает из рук. Как черная грива мечется по ветру и как все его тело, измотанное, разгоряченное, падает в снег.

Я видела, потому что осталась жива. Потому что не полетела вниз вместе с ним.

В горле застыл крик. Всю меня трясло и разрывало от бешеного сердцебиения, желавшего пробить грудную клетку, но оно не могло. Меня крепко держали. Так крепко, что я едва могла дышать.

Какой же крошечной показалась моя ладонь на его груди. Она вздымалась, пытаясь вместить в себя весь воздух зимнего леса.

Сначала я ощутила исходящий от его тела жар. Потом, как он опустил подбородок мне на макушку. Затем за пеленой слез появились и очертания Лалит, на которой я сидела боком, удерживаемая лишь его руками.

Так близко. Так, что наши носы соприкасались. Черные глаза горели гневом, ужасом, отчаянием – он будто обезумел, сжимая меня до боли.

Хотелось выть. О бесконечной лжи, ядовитой обиде, запретном желании и несправедливости, что отравляли меня день ото дня. Я не могла больше выносить этого, мне не под силу эта ноша.

Я слабая. Я не справляюсь. И я влюблена в тебя, Жестокий Граф Одерли.

Когда он закрыл глаза, я поняла, что смерти суждено найти меня сегодня. И была рада отдаться ей – приоткрыв рот, приготовилась раствориться в вечности.

И его губы жадно впились в мои.

Он целовал меня с остервенением одержимого, что наконец настиг свою святыню. Не вопрошал, но брал то, что и так принадлежало ему. Насытиться хотел. Поддаться искушению, что так долго было погребено внутри под мраморной плитой морали и запретов. Но теперь вырвалось, и не было ему дела до воздуха, мороза, лошадей или охоты.

Я обмякла в его объятиях – обернулась податливой глиной, что готова принять любое обличье. Я так жаждала его. Захлебываясь терпким жасминовым вкусом, ласкала его язык своим так, как умела. Хотела быть съеденной им. Слиться.

Стало так горячо. Жар расходился волнами, вторя его движениям, а когда он прикусил меня за нижнюю губу, чуть оттянув ее, я едва не лишилась чувств.