Книга Тайна графа Одерли, страница 99 – Альда Дио

Мой шанс!

Я бросилась к ногам омерзительного, напившегося гостя, чтобы устранить последствия его оплошности, а заодно спрятать лицо.

Он пьян – слова его не будут иметь веса, даже если уличит в сходстве с сестрой.

Опустившись на колени у его ног, я принялась поднимать осколки и отмахиваться от тошнотворного запаха спирта. Ожидала, что они продолжат странный допрос, что смогу узнать, в чем граф подозревает этого пьяного идиота.

Чего я не ожидала, так это что пальцы, пропахшие табаком, схватят меня за подбородок и заставят смотреть в блестящие глаза.

* * *

Пунцовые щеки и смрад только усугубляли печальное зрелище. Ты жалок, будущий маркиз Дорсета.

– Какое… милое личико… – Пальцы сдавили лицо до боли, задрали выше.

Не просто праведный гнев распалился в моей душе, о нет.

Этот мерзавец нелестно отзывался о сестре, назвав ее безродной псиной.

Он считает женщин украшением дома.

Он коснулся меня без разрешения.

Он – такой же подонок, как Питер Нордфолк.

Повинуясь ненависти, охватившей тело, я со всей силы впилась зубами в его руку. Он пронзительно завопил, как заколотая свинья, попытался сбросить меня, но хватка была сильнее. Я ощутила железный привкус крови во рту, когда порывистым движением меня откинуло в сторону, а Эттвуда подняли над землей за грудки.

Я отползла как можно дальше. Едва слышала, что творится вокруг – так сильно шумел в ушах гул, так громко я дышала. Попыталась сглотнуть, не вышло – от вкуса крови и смрада алкоголя мутило. Только прислонившись к стене, смогла вычленить две мужские фигуры сквозь пелену дыма и жгучей ярости.

– Больной ублюдок! – рычал Генри в лицо подонку. – Думаешь, тебе позволено ее трогать? Я поочередно отрублю тебе каждый палец, которым ты ее коснулся! – Он тряхнул гостя. – Где ты был зимой четыре года назад?!

Ошарашенный Эттвуд, казалось, совсем не понимал, что происходит.

– Я… – промямлил он. – Что?..

– Зима тысяча семьсот семьдесят пятого! – Он встряхнул его еще раз, но ответа не последовало. Тогда, опустив юношу на землю, Жестокий Граф схватил его за горло. В черных зрачках плясало пламя каминного огня и испуганное лицо Эттвуда.

– Я не… – Он закашлялся, царапая руки милорда. – Я не знаю! Я ничего не делал!

– Где ты был? – зашипел Генри в багровое лицо несчастного.

Радж, подскочив к другу только сейчас, обеспокоенно сказал:

– Тише. Иначе убьешь его.

– Я был… Я был… в Австрии в декабре, в январе вернулся на пару недель, а затем, затем… – Красное лицо пыталось выдавливать звуки сквозь мертвецкую хватку графа Одерли.

– С кем был в Австрии? – рычал он. – Кто подтвердит?

– Тетушка Элоиз, отец, семейство Блэкфортов, у… У которых мы… гостили…

Отчаянные хрипы требовали воздуха.

Рука Ричарда по-отечески легла на плечо Генри.

– Не надо, друг. Отпусти.

Но граф Одерли не слушал, не мог слышать – все тело его жаждало возмездия, весь он стал слепой ненавистью, что могла переломить человеческую жизнь легко, будто та была соломинкой. Он горел. Он хотел убить его.

Я не знала, что делала. Желание видеть смерть этого подонка было сильно, но страх был сильнее. Страх всегда сильнее.

Тебе нельзя убивать его! Нельзя!

Лишь эта мысль завладела мной, оттолкнула тело от стены и заставила ползти к камину. Звуки, голоса и возгласы, жар огня, его злость и моя собственная, табачный дым и запах алкоголя – все смешалось в беспросветное полотно, что нужно было разрубить. Прекратить. Закончить.