Книга Снежная ловушка мистера Куина, страница 104 – Бенедикт Браун

– А зачем? Я ничего плохого не сделала.

Я и не рассчитывал, что она признается, так что выложил на стол еще улики против нее.

– Я давал тебе несколько возможностей признаться и открыть свое настоящее имя, но ты всегда настаивала, что ты Просто Поппи, с самого твоего приезда. Даже когда убили твоего парня и ты знала, что являешься одной из подозреваемых, ты не пришла и не объяснила непростую ситуацию, в которой оказалась. Ты продолжала лгать, зная, что по завещанию получаешь все.

Я думал, что Поппи станет все отрицать, но эти мои утверждения она приняла без возражений.

– Я прав, так? Ты знала о завещании, потому что сама и убедила Сесила изменить его. Ты рассказала ему, кто ты на самом деле? Или внушила ему, что единственный способ искупить свою вину – оставить все, что у него есть, дочери Гортензии Олкотт?

– Это абсурд, – сказала Поппи, но имела в виду «Да!».

– Ты пробралась в жизнь Сесила, сначала обхаживая его соперника, чья слава уже меркла, а потом бросила его, соблазнив человека, который украл то, что принадлежало тебе по праву рождения.

Кто-то подошел поближе, чтобы лучше рассмотреть убийцу. Эдит явно в ужасе уткнулась в плечо Россу, но остальные просто не могли не смотреть, возможно, пытались понять, как эта красивая женщина дошла до убийства. Поппи же выглядела потерянной. Она пыталась найти что-то, какое угодно доказательство своей невиновности.

– Но я тоже жертва! – Она похлопала по своему забинтованному плечу ладонью, а все остальные ждали, как я смогу объяснить совершенное на нее нападение.

– Нет, ты лишь сделала вид. Ты прошла вдоль восточной стены дома по снегу так, чтобы был виден нож, а потом ударила себя в наименее опасную часть тела. Тебе повезло, что ты не задела никакой крупной артерии.

Если бы я не знал, сколько еще есть оснований подозревать Поппи, я бы поверил, что отчаяние на ее лице было подлинным.

– Зачем мне было ранить себя? – Она повернулась к инспектору в надежде, что представитель власти с реальными полномочиями сможет ей помочь. – Пожалуйста, поверьте мне! Я не чудовище! Я очень любила Сесила, и мне незачем было его убивать!

Лавбрук выглядел неуверенным, но я не позволил Поппи склонить его на свою сторону.

– У тебя были сотни тысяч причин убить своего парня, но ты знала, что окажешься вероятной подозреваемой, поэтому придумала целый план, как сделать вид, что не причастна к преступлению. Ты видела, что мы с Беллой пошли в комнату Эдит вчера вечером, и воспользовалась этим. Надела тяжелый зимний плащ, большие ботинки, чтобы скрыть фигуру и оставить мужские следы, потом выбежала на улицу, увидела, как отец твоего покойного парня направляется к машине. Ты не хотела, чтобы он тебя заметил, поэтому ударила его рукояткой ножа или чем-то, что попалось под руку, а затем пошла вокруг здания.

Я сделал несколько шагов назад, готовясь озвучить последнюю улику, и снова встал в центре комнаты под, возможно, самой большой хрустальной люстрой в Эверхэм-холле.

– Ты вонзила в себя нож, чтобы казалось, что убийца напал на тебя. Ты утверждала, что тебе подсунули записку под дверь комнаты с указанием прийти в оранжерею и что ты тут же ее сожгла, но я прошлой ночью забирал своего пса из твоей комнаты, и там было холодно, огонь не горел. К тому моменту, когда мы нашли тебя, я предположил, что преступник уже далеко. А на самом деле он был прямо перед нами, с ножом в плече.