Книга Дочь Иезавели, страница 130 – Уильям Уилки Коллинз

– Вы не против, если я расспрошу обо всем Джека?

– Категорически против. Важно и в будущем избегать этой темы. Он уже рассказал миссис Вагнер, что спас ей жизнь. А перед вашим приходом я слышал, как он утешал Мину: «Ваша мама приняла свое замечательное лекарство и скоро поправится». Мне пришлось солгать вашей тете и Мине, что это плод его больного воображения, которому не стоит доверять.

– Не сомневаюсь в правильности ваших действий, – произнес я, – хотя не уверен, что понимаю мотив.

– Сейчас поймете, – сказал он. – Вы честный человек. Знаете, почему я доверился вам? По очень серьезной причине, мистер Дэвид. В будущем вы останетесь близки с вашей тетей и Миной и, я надеюсь, продолжите работу, начатую мной. Из жизни миссис Вагнер должны исчезнуть страшные воспоминания. Наша милая девушка должна наслаждаться семейным счастьем долгие годы, не омраченные сознанием, что ее мать преступница. Теперь вы понимаете, почему я несправедливо отозвался о бедном Джеке?

Я понял и обещал свято хранить доверенную мне тайну.

Наш разговор прервала сиделка, сообщившая, что мадам Фонтен стало хуже.

Доктор поспешил к больной. Изредка в комнату заходил я.

Прошло много лет, но я и сейчас не могу без содроганий вспомнить медленное и разрушительное действие подтачивавшего силы организма ужасного яда Борджиа. Дрожь усилилась, потом, достигнув высшего предела, стала снижаться, и больная впала в прострацию. Ни последнего слова, ни взгляда не подарила она дежурившей у ее изголовья преданной дочери. На следующий день, ближе к вечеру, доктор Дорман осторожно вывел из комнаты Мину. Мы с мистером Келлером переглянулись. Мадам Фонтен умерла.

Я не забыл о тетради с застежками, которую вдова тщетно пыталась открыть при докторе. Достав ее из-под подушки, я спросил у доктора и мистера Келлера, могу ли передать ее Мине.

– Разумеется, нет, – ответил доктор.

– Почему?

– Потому что тогда она узнает то, чего ей нельзя знать. Думаю, это дневник. Откройте и взгляните сами.

Я нащупал пружину и открыл застежки. Это действительно был дневник.

– Должно быть, вы определили назначение тетради по ее внешнему виду?

– Ошибаетесь. Я исходил из собственного опыта, полученного во время службы в местной тюрьме. Образованный заключенный – всегда эгоцентрист. Каждый человек интересен себе, но чем человек порочнее, тем больше поглощен собой. Те люди, которым, казалось бы, следует скрывать свои преступления, всегда – почти без исключений – поддаются соблазну взглянуть на себя со страниц дневника.

– Я не сомневаюсь в вашей опытности, доктор, но ваш вывод удивляет меня.

– Подумайте, Дэвид, и вы поймете, что все довольно просто. Чем человек лучше, тем менее себялюбив и больше интересуется другими людьми. А чем хуже – тем более сосредоточен на себе. Возьмем, к примеру, вашу тетю. Этим утром ей пришло несколько писем по поводу реформ в психиатрии, которые она решительно продвигает как в нашей стране, так и в Англии. Я с большим трудом отговорил ее отвечать сразу, чтобы после павших на нее испытаний дать отдохнуть мозгу и нервной системе. Как вы думаете, способна дурная женщина думать в такую минуту о чужих интересах? Никогда! Такая женщина будет думать только о себе и не допустит никаких вмешательств в процесс выздоровления. Откройте последние записи в дневнике мадам Фонтен – там каждая страница выдает порочную натуру.