Книга Дочь Иезавели, страница 126 – Уильям Уилки Коллинз

В гостиной доктор быстро начертал на листе бумаги несколько строк.

– Теперь будьте свидетелем, что мы ставим наши подписи, – сказал он и вручил перо мистеру Келлеру, предварительно сам подписав бумагу. После этого он вручил бумагу для ознакомления мне.

К моему величайшему изумлению, в ней сообщалось, что «жизненные силы миссис Вагнер пробудились в ней четвертого января в половине второго ночи в морге Франкфурта, и он, доктор Дорман, лично привел ее в чувство. Посему городским властям нет необходимости открывать следствие по причине отсутствия мотива». Тут же прилагалась и просьба мистера Келлера отозвать его заявление.

Держа в руках бумагу, я переводил взгляд с одного на другого, ничего не понимая – совсем как Джозеф.

– Я не могу отлучиться от мадам Фонтен – у нее неизвестная науке болезнь, – сказал доктор. – Иначе я сам отнес бы бумагу городским властям. Мистер Келлер потрясен случившимся и сейчас нуждается в покое и отдыхе. Поэтому будем бесконечно благодарны, если вы отнесете наше прошение в магистрат и заявите там, что знаете нас и присутствовали, когда мы ставили подписи. По вашем возвращении я расскажу вам все, что смогу, и вы поймете, что ваша тетя вне опасности.

Придя в магистрат, я сделал персональное заявление, в точности выполнив наказ доктора. При беседе меня спросили, есть ли у меня прямой интерес в этом деле. Я сказал, что прихожусь племянником миссис Вагнер. Тогда меня попросили письменно заявить, что я как представитель миссис Вагнер поддерживаю просьбу доктора и мистера Келлера о прекращении следствия.

Когда необходимые формальности были закончены, я вернулся в дом Келлера.

В это раз Джозеф разговаривал разумно и спокойно передал, что доктор дожидается меня в комнате мадам Фонтен. Место встречи меня удивило.

Доктор открыл дверь и задержал меня на пороге.

– Полагаю, вы первый увидели мистера Келлера тем утром, когда ему стало худо?

– Сразу после мистера Энгельмана, – ответил я.

– Тогда входите. Я хочу, чтоб вы взглянули на мадам Фонтен.

Доктор подвел меня к постели больной. Я с первой минуты признал в ней симптомы болезни мистера Келлера. То же состояние отрешенности, отсутствующий взгляд, нервная дрожь рук. Пережив первый шок, я увидел Мину, стоявшую на коленях у изголовья кровати.

– О, моя дорогая мамочка, – горько плакала она. – Посмотри на меня, поговори со мной!

Мадам Фонтен на мгновение открыла глаза, взглянула на дочь – и тут же устало их сомкнула.

– Оставьте меня в покое, – раздраженно, с мольбой в голосе проговорила она. Мина поднялась и, нежно нагнувшись над матерью, сказала:

– Твои губы пересохли. Хочешь выпить лимонаду?

– Оставьте меня в покое, – повторила мадам Фонтен. Нежелание открывать глаза, просьба оставить в покое – как это похоже на состояние мистера Келлера в то памятное утро!

Доктор Дорман знаком позвал меня выйти. Сиделка спросила у него, будут ли указания.

– Если увидите какие-нибудь изменения, сразу зовите, – сказал доктор. – Я буду в гостиной с мистером Гленни.

Я молча пожал Мине руку. В такую минуту нельзя выразить сочувствие в словах.

Мы с доктором сошли вниз.

– Напоминает вам что-то эта болезнь? – спросил он.

– Напоминает болезнь мистера Келлера, – ответил я. – Те же самые симптомы, насколько я помню.

Доктор промолчал. Когда мы вошли в гостиную, я спросил, могу ли видеть тетку.