Книга Дочь Иезавели, страница 16 – Уильям Уилки Коллинз

Однако деревянного ящичка в сейфе не оказалось. Лабораторию прошерстили вдоль и поперек – боясь, не произошла ли какая-нибудь ошибка. Но ящика и след простыл.

Тогда подверглась допросу вдова Фонтен. Не знает ли она, куда делся ящик? Нет, она даже не знала о его существовании. Достаточно ли надежно спрятала она от чужих глаз запечатанную шкатулку. Конечно! Она заперла ее в свой шкаф, а ключ носила в кармане.

Замки от шкафа, лаборатории и сейфа были тщательно осмотрены, но никаких следов повреждения на них не нашли. Опросили университетских служащих – не было ли дубликатов ключей к этим замкам, но все единогласно это отрицали. А лечащий Фонтена врач даже мысли не допускал, что больной мог самостоятельно встать с постели и дойти до лаборатории в период времени от написания инструкции до момента смерти.

Пока шло дознание, старший ассистент доктора Фонтена исследовал под микроскопом следы сургуча на шкатулке.

После поверхностного осмотра и последующего химического анализа выяснилось, что использовались два сургуча (оба, на первый взгляд, одинакового красного цвета), один поверх другого, но на небольшом кусочке они не слились. Легко установили, что первый сургуч, нанесенный доктором, был нагрет, и тогда шкатулку кто-то открыл. А когда дело было сделано, добавил нового сургуча и запечатал профессорской печатью, так что со стороны все выглядело идеально. Находившийся при этом лечащий врач сообщил, что Фонтен использовал только одну палочку сургуча. Сама печать нашлась на половине вдовы, небрежно брошенная на фарфоровый поднос, куда она складывала на ночь кольца.

Следствие по этому делу еще не закончено, и я впредь не стану утруждать вас дальнейшей информацией о ходе расследования.

Вдова Фонтен ждет окончания следствия с видом оскорбленной невинности. И конечно, она не только позволила обыскать квартиру, но сама настояла на этом. Конечно же, ни красного сургуча, ни деревянного ящика у нее не нашли. Выходит, что какой-то неизвестный вор по абсолютно непонятной причине добрался до шкатулки и печати в промежуток времени между смертью доктора Фонтена и возвращением профессора из Мюнхена, прочитал инструкцию и похитил гибельный ящик. Защита придерживается такой позиции. Если вы в это верите, значит я зря вам пишу. Если вы все же человек благоразумный, каким я вас считаю, последуйте моему совету. Жалейте бедняжку Мину сколько вашей душе угодно, но ищите себе другую невесту, у матери которой незапятнанная репутация. И считайте, что вам повезло с двумя советчиками – прекрасным отцом и неизвестным Преданным Другом».

– Я готов держать пари, – сказал Фриц после прочтения письма, – что низкий человек, написавший это письмо, – женщина.

– Что заставляет вас так думать?

– Следы клеветы, обрушившейся на бедную мадам Фонтен во время моего пребывания в Вюрцбурге, вели к женщинам. Они ненавидят мать Мины, ибо завидуют ей. Она во всем их превосходит: в красоте, изяществе, умении одеваться и во всем остальном. Она звезда на фоне глупых домашних клуш. Разве справедливо признавать ее виновной без всяких доказательств? Она якобы предала бесконечное доверие мужа, вскрыла печать и украла яды – какие нелепые обвинения против беззащитной женщины! О моя бедная, дорогая Мина! Как ей сейчас тяжело, ведь она не обладает силой характера матери. Я должен немедленно ехать в Вюрцбург, чтобы ее утешить. Пусть отец говорит что хочет, я не могу оставить в беде этих женщин. Возможно, против вдовы уже завели уголовное дело? А может, и приговор вынесен? Эта неопределенность ужасна! Неужели, по вашему мнению, я должен слушаться отца, хотя он ведет себя неразумно и несправедливо?