Книга Дочь Иезавели, страница 23 – Уильям Уилки Коллинз

Перед сном компаньоны приняли два самостоятельных решения. Мистер Келлер твердо решил сообщить моей тетке о категорическом несогласии с ее планами. А мистер Энгельман вознамерился первым делом с утра показать мне свой сад.

На следующий день, когда оба джентльмена еще трудились в конторе, я украдкой вышел из дома, чтобы нанести обещанный визит Мине и ее матери.

Нельзя было не заметить, что мать и дочь действительно находятся в стесненных обстоятельствах. Они жили в бедном предместье Франкфурта на левом берегу реки. Все в квартире было чисто и опрятно, дешевая мебель была расставлена со вкусом, но никакие уловки не могли скрыть убогого вида гостиной, куда меня привели. Представляю, как расстроился бы Фриц, увидев очаровательную Мину в столь непрезентабельном месте!

Покосившаяся дверь скрипнула, и в комнату вошла «Иезавель» (как именовал ее аноним) в сопровождении дочери.

Во всех странах есть особенные женщины, которые, где бы ни появлялись, сразу приковывают к себе внимание, заполняя собой все пространство, они царят в нем, как великие актеры царят на сцене. К разряду этих удивительных существ принадлежала и мадам Фонтен. Когда она вплыла в комнату, убогая обстановка померкла, и даже хорошенькая Мина в присутствии матери утратила часть своего очарования. Однако ни в манерах вдовы, ни в ее облике не было ничего, что бросалось бы в глаза. Она была среднего роста, слегка полновата, что говорило о том, что ей под сорок. Но в грациозности ее движений, во властном выражении лица, завораживающих манерах было нечто особенное. Темные глаза словно затаились под приспущенными веками, что дало повод ее врагам видеть в этом затаенное сладострастие. Я же заметил в выражении ее лица скорее некоторую жестокость, которая мгновенно пропадала, когда она смотрела на дочь. У сладострастных натур по большей части выделяется нижняя часть лица, но у мадам Фонтен губы были тонкие, а подбородок слишком мал. В густых, роскошных волосах кое-где поблескивали серебристые нити, цвет лица был бледноват. Но, несмотря на эти недостатки, она производила сбивающее с ног, ошеломляющее впечатление. На ней был простой траурный наряд вдовы, но я не побоюсь сказать, что никогда не видел столь элегантно одетой женщины.

Мина сделала робкую попытку представить меня по всем правилам, но мать шутливо ее прервала и протянула ко мне свои удлиненные, белые, сильные руки таким сердечным движением, будто мы были давними добрыми знакомыми.

– Я не скоро вступаю в дружбу – мне сначала надо пуд соли съесть, – сказала она. – Но вы, мистер Дэвид, особый случай. Вы проявили такую заботу о моей дочери, что я уже при первой встрече вижу в вас друга.

Думаю, я точно воспроизвел ее слова. Жаль, что не могу передать очарование этого дивного голоса и непринужденных манер.

И все же в ее присутствии я ощущал некоторое напряжение. Меня не влекло к ней так сильно, как к дочери. Темные глаза пронизывали меня из-под приспущенных век, их взгляд, казалось, достигал моего сердца и угадывал его тайные мысли. Однако нельзя сказать, чтобы я испытывал к ней недоверие или неприязнь, эти чувства предостерегли бы меня от влияния, которому я тут же подчинился. Что его источало – загадочные глаза, или особый стиль общения, или то, что в последнее время называют «животным магнетизмом», – не решаюсь назвать. Точно могу сказать, что она мало-помалу подчинила мою волю своей, и я стал отвечать на самые коварные вопросы с такой откровенностью, будто говорил с давним и близким другом.