Книга Дочь Иезавели, страница 34 – Уильям Уилки Коллинз

– О, дорогая! Дорогая! – вскричал простодушный старик. – Не принимайте это близко к сердцу! Просто у Келлера такой характер – он скоро придет в себя.

Ничего не ответив, мадам Фонтен отвела от себя его руки, словно то были руки капризного ребенка, легкой, грациозной походкой продолжила путь и, дойдя до двери, громко постучала.

– Кто там? – послышался голос мистера Келлера.

– Мадам Фонтен, – ответила вдова. – Хотелось бы поговорить с вами.

– Я отказываюсь от разговора с мадам Фонтен.

– В таком случае, мистер Келлер, я буду иметь честь написать вам письмо.

– Я его не прочту.

– Подумайте об этом ночью, мистер Келлер, и, надеюсь, к утру вы передумаете.

Она повернулась и, не дожидаясь ответа, возвратилась к нам.

Мина подбежала к ней и нежно поцеловала.

– Дорогая мамочка, ты делаешь все это ради меня, – сказала девушка, – мне стыдно, что тебе пришлось унижаться – тем более что это бесполезно.

– Не говори так, – ответила мать. – Даже если б пятьдесят Келлеров угрожали счастью моего ребенка, я справилась бы со всеми. О, моя дорогая, моя дорогая!

Голос мадам Фонтен, прежде решительный, дрогнул, когда она произносила последние слова, страстно прижимая к груди единственное существо, которое любила. В эту минуту она показалась мне настоящей красавицей – такой я еще ее не видел. Слезы любви и страданья наполнили ее глаза. Предваряя ужасную историю, которую мне предстоит рассказать, я позволю себе сказать несколько слов в защиту этой несчастной женщины. Она не была воплощением порока. Рядом с дочерью мать теряла свое коварство. Протянутая мистеру Энгельману рука, которая только что обнимала дочь, дрожала, как у самой робкой женщины на свете.

– Прощайте, дорогой друг, – сказала она. – Простите, что я невольно стала причиной этого неприятного инцидента.

Добрый мистер Энгельман поднес платок к глазам. Никогда в жизни он не был столь обескуражен, испуган и смущен. Целуя вдове руку, он с мольбой попросил разрешения ее проводить.

– Не сегодня, – ответила она. Мистер Энгельман повторил попытку. Но мадам Фонтен знала, как заставить его покориться. Она одарила его нежной улыбкой, которая успела стать для него смыслом жизни. Потерявший голову старик опустился на кресло в холле. «Необыкновенная женщина», – услышал я тихие слова.

Прощаясь со мной, вдова вдруг резко отпустила мою руку, словно озаренная новой идеей.

– Окажите мне любезность, Дэвид, – попросила она. – Проводите нас домой.

Взяв шляпу, я сказал, что нахожусь в полном ее распоряжении. Мистер Энгельман встал с кресла и воздел руки в немом протесте. «Не беспокойтесь, – снисходительно утешила его мадам Фонтен. – Дэвиду я не нравлюсь».

Выходя, я на секунду задержался, чтобы успокоить мистера Энгельмана.

– Она мне в матери годится, сэр, – шепнул я. – И к тому же на этот раз она сказала правду.

В полном молчании мы миновали улицу и перешли мост. Кроткая и печальная Мина думала о Фрице, а мать явно хотела поговорить со мной наедине. Когда мы подошли к дому, мадам Фонтен попросила дождаться ее в убогой гостиной и любезно разрешила в ее отсутствие курить.

– Попрощайся с Дэвидом, – обратилась она к дочери. – Твое сердечко сегодня много чего натерпелось, и мама уложит тебя в постель, как делала это в детстве. Ах, если б вернуть то время!

После недолгого отсутствия вдова вернулась. Теперь она выглядела спокойной, на губах играла сдержанная улыбка. Казалось, за это непродолжительное время волнение от встречи с мистером Келлером улеглось.