Книга Вы не поверите!, страница 36 – Питер Чейни

Тюбик с губной помадой она убирает в сумку, а оттуда вдруг вытаскивает пистолет. Его дуло смотрит мне в живот.

– Вот что, Лемми, – говорит она. – Ты меня знаешь, стрелять я умею. Нечего маячить перед лицом. Садись, умница. Садись, садись. Теперь будешь делать то, что тебе скажут.

Сажусь между дамочками, на стул у самого стола. Смотрю на них. Джеральдина с надеждой взирает на Хуанеллу. Та улыбается, но смысл улыбки мне непонятен. Знавал я дамочек, способных нажать на курок, даже если они заходились от смеха.

На чайном столике стоит деревянная сигаретница. Беру сигарету. Закуриваю.

– Знаю, Лемми, тебе это не нравится, – продолжает Хуанелла. – Но играть будешь по-нашему. Можешь мне не верить, но твое шныряние повсюду и сование носа куда ни попадя на время прекращается. Иначе это плохо скажется на здоровье.

Улыбаюсь ей во весь рот:

– Ах, Хуанелла, убрала бы ты игрушку и не валяла дурака. Если помнишь, я обещал хорошенько тебя отшлепать, и этот момент приближается с каждой минутой. Остынь, малышка. И потом, что ты вообще задумала? Или вы обе тронулись умом?

– Не так уж и тронулись, – говорит Хуанелла. – Нам нужно, чтобы в течение ближайших двух дней все было тихо и спокойно. И мы этого добьемся – не одним способом, так другим. Думаю, если на ближайшие сорок восемь часов обезопасим себя от твоих фокусов, то сделаем все, что нам надо.

– Собираешься выдать эту дамочку за Нарокова, – догадываюсь я. – Только не забывай, Хуанелла. В один прекрасный день ты вернешься в Нью-Йорк и прямо с причала отправишься в камеру. Я тебе обещаю.

– Черта с два у тебя это получится, горилла. И не раскрывай пасть, пока я думаю.

Молчу. Похоже, Джеральдине невыносима мысль, что она может не выскочить за своего казака. И в то же время не понимаю, почему Хуанелла должна держать меня на мушке. Да, я намерен помешать этому браку. Так неужто она меня ухлопает за одно намерение?

Левой рукой Хуанелла тянется за сигаретой, закуривает и выпускает пару колец дыма.

– Миндальничать не будем, – говорит она мне. – Джеральдина поверила, а ты ее обманул. Назвался Хикори, наплел про жену и семерых детей, ждущих тебя в Милуоки. Она подумала, что может разрешить твои финансовые трудности, а ты, как порядочный человек, отправишься в Нью-Йорк и успокоишь Уиллиса Перринера. Вместо этого врываешься сюда и угрожаешь девушке. Ведешь себя как парочка диктаторов с больной печенью.

Я пожимаю плечами:

– Эх, дамочки, не умеете вы играть честно. Зачем напускать тумана? Почему бы не выложить карты на стол. От тебя, Хуанелла, я прежде всего хочу услышать, что ты делаешь во всей этой истории. Не желаешь рассказывать – я все равно найду способ узнать. Второе. Мне интересно, почему Джеральдина, поверив, что я Хикори, пыталась меня подкупить. Неужели она так запала на русского, что наняла тебя в качестве пробивной силы? По-моему, вы, дамочки, обе того.

– Да? – спрашивает Хуанелла. – Может, и того, но пока мы будем двигаться в выбранном направлении.

– Что ж, меня это вполне устраивает, – говорю я, раздавливая очередной окурок. – А теперь, красавицы, послушайте внимательно. Вы обе взялись за безнадежное дело. Вчера около полуночи я приехал в Париж, чтобы кое-что разузнать о графе Нарокове. И я намерен заниматься этим дальше, действуя по-своему. Оказывается, тут много чего происходит, одно забавнее другого, но мне никак не сунуть туда нос. Еще я убедился, что более не могу доверять никому из вас. И не буду.