Книга Крокодил на песке, страница 78 – Барбара Мертц

– Я могу разобрать всего несколько строк, – прошептал он благоговейно. – Вам не следовало его разворачивать, лорд Элсмир. Теперь трещина проходит как раз по тексту. И все же попытаюсь…

Нет, дальше разобрать невозможно. Влюбленные сидят у воды – у пруда или у Нила. Они… они забавляются в прохладной воде.

– Что-то не похоже на любовное стихотворение, – скептически произнес Лукас. – Если я в качестве любовного подношения предложу знакомой даме сырую рыбину, она вряд ли обрадуется. Бриллиантовое колье было бы куда уместнее.

Эвелина слегка дернулась на своем стуле. Не обращая ни на кого внимания, Уолтер продолжал:

– А вот это точно слова влюбленного.

Когда он закончил, последовало короткое молчание. Не знаю, что произвело на меня большее впечатление – причудливое очарование древнего стихотворения или ловкость, с которой Уолтер его разобрал.

– Блестяще, Уолтер! – воскликнула я, от восторга начисто позабыв о приличиях. – Приятно сознавать, что благородные человеческие чувства столь же древни, как и сам человек!

– Мне это кажется не столько благородством, сколько безрассудством, – лениво протянул Лукас. – Всякий, кто ныряет в реку, кишащую крокодилами, заслуживает быть съеденным.

– Крокодил – это символ! – презрительно возразила я. – Символ опасностей и трудностей, которые не побоится преодолеть каждый влюбленный, чтобы завоевать сердце возлюбленной.

– Очень тонко, мисс Амелия, – улыбнулся Уолтер.

– Слишком уж тонко, – проворчал Эмерсон. – Читать мысли древних египтян – это все равно что гадать на кофейной гуще, дражайшая Пибоди. Гораздо более вероятно, что крокодил – это типичное преувеличение влюбленного, похвальба, которая неплохо звучит в стихах, но ни один разумный человек на такое не пойдет.

Я уже собиралась ответить, когда на Эвелину вдруг напал приступ кашля.

– Надо же! – разглагольствовал Лукас. – Как я рад, что мой маленький дар оказался таким интересным! Но вам не кажется, что пора разработать план на сегодняшнюю ночь? Солнце уже почти зашло.

Это был один из самых поразительных закатов, которые мне когда-либо доводилось наблюдать. Пыль, стоявшая в воздухе, создавала кружевную игру света, такого никогда не увидишь в Англии с ее туманами. И в то же время чудесный закат, казалось, таил угрозу. Гигантские кроваво-красные полосы перемежались пронзительно-голубыми, напоминавшими глазурь античных черепков, все это великолепие расцвечивалось золотистыми, янтарными и медными сполохами.

Как зачарованная любуясь закатом, я спросила Лукаса, не поможет ли команда его судна охранять лагерь. Он покачал головой.

– Похоже, бездельники-матросы успели поболтать с туземцами. Да и ваша команда тоже подцепила эту заразу, мисс Амелия. Нисколько не удивлюсь, если в один прекрасный день они просто дадут деру.

– Они этого не сделают, – воскликнула я, мигом забыв о закате. – Я им плачу! И ни за что не поверю, что капитан Хасан нарушит свой долг.

– О, этот тип найдет какой-нибудь удобный предлог, – цинично усмехнулся Лукас. – Неблагоприятный ветер, надвигающаяся непогода – что угодно сгодится, только бы уплыть подальше от ожившей мумии.