Книга Мисс Пим расставляет точки, страница 80 – Джозефина Тэй

– Как выглядела Роуз, когда услышала новость?

– Как эктоплазм, – ответила мисс Люкс.

– Почему эктоплазм? – спросила удивленная Люси.

– Самое отвратительное, что я могу придумать.

Так что любопытство Люси осталось неудовлетворенным. Мадам упрекнула ее, что она вчера покинула их, но никто не стал шутить по поводу возможной причины ее бегства. Тень показательных выступлений, до которых оставалось всего четыре дня, нависла над всеми. Арлингхерст – это была вчерашняя сенсация, уже утратившая свежесть. Колледж снова принялся за работу.

Монотонное течение жизни между понедельником и пятницей было нарушено только двумя событиями.

Первым было то, что мисс Ходж предложила Иннес работу в Уичерлейском ортопедическом госпитале, а та отказалась. Тогда это место было предложено и с благодарностью принято О’Доннелл, у которой камень с души свалился. («Дорогая, как славно! – воскликнула Дэйкерс. – Теперь я могу продать тебе мой больничный халат, который мне никогда больше не понадобится».) И действительно продала, и была так счастлива, что у нее в самом конце семестра в кошельке появились деньги, что немедленно стала торговать вразнос остатками своего имущества по всему крылу, и остановилась только тогда, когда Стюарт язвительно спросила, входят ли булавки в список обмундирования.

Вторым событием был приезд Эдварда Эйдриана, актера.

Это неожиданное происшествие случилось в среду. Вторая половина дня среды была отведена для плавания, и все Младшие и те из Старших, у кого в это время не было пациентов, плескались в бассейне. Люси, которая с помощью молитв, расчетов и дикой решимости с трудом могла переплыть бассейн, не принимала участия в этих упражнениях, несмотря на горячие призывы освежиться. В течение получаса она наблюдала всеобщее веселье, а потом пошла к дому выпить чаю. Она шла через холл к лестнице, когда одна из Апостолов – ей показалось, что это Льюкас, но она все еще не очень уверенно различала их – выглянула из двери клиники и попросила:

– О, мисс Пим, пожалуйста, вы не могли бы минутку посидеть на ногах Альберта?

– Посидеть на ногах Альберта? – повторила Люси, не совсем уверенная, что правильно расслышала.

– Да, или подержать их. Но легче посидеть. Дыра в ремне растянулась, а другого, свободного, нет.

Она ввела совершенно потрясенную Люси в тишину клиники, где студентки, выглядевшие очень непривычно в белых халатах, занимались исправлением физических недостатков своих пациентов, и указала на стол, на котором лицом вниз лежал мальчик лет одиннадцати.

– Понимаете, – сказала девушка и показала Люси кожаный ремень, – эта штука вырвалась из гнезда, дырка впереди натягивает слишком туго, а сзади – слишком слабо. Может быть, вы просто придержите его ноги минутку, если не хотите посидеть на них.

Люси поспешила сказать, что она предпочитает подержать.

– Прекрасно. Это мисс Пим, Альберт. Она заменит ремень на сей раз.

– Привет, мисс Пим, – сказал Альберт, косясь одним глазом.

Льюкас – если это была она – подхватила мальчика снизу за плечи и рывком подтянула его вперед, так что только ноги остались на столе.

– Теперь, мисс Пим, прижмите руками его лодыжки к доске и держите, – скомандовала Льюкас и Люси подчинилась, думая, как к месту будет эта юная решительность в Манчестере и как тяжел, оказывается, одиннадцатилетний мальчик, когда стараешься придавить его лодыжки к столу. Люси перевела взгляд с того, что делала Льюкас, на других студенток, казавшихся такими незнакомыми и чуждыми в их новом обличье. Будет ли когда-нибудь конец числу граней этой странной жизни? Даже те, кого она, Люси, хорошо знала, например Стюарт, здесь выглядели иначе. Их движения были более размеренными, а в тоне, которым они разговаривали с пациентами, звучали звонкие ноты особой искусственной заинтересованности. Не было улыбок, не было болтовни; просто спокойствие госпиталя. «Немного вперед. Хорошо». «Сегодня это выглядит гораздо лучше, правда?» «А теперь попробуем еще раз, и на сегодня все».