Книга Дело N-ского Потрошителя, страница 139 – Наталья Дым

Митька благодарно улыбнулся и кивнул:

– Мне кажется иногда, что я там был… Или мне кто-то рассказывал словно…

Ожаров быстро глянул на Митьку, нервно дёрнул ртом и поднялся:

– Ладно, ребята. Идти надо.

Он вышел за дверь, что-то негромко сказал дежурившим в соседней комнате милиционерам и снова заглянул в комнату. Тяжело оглядел Санька с ног до головы и бросил сквозь сцепленные зубы:

– Не вздумай, Тролев, уйти куда. Нам с тобой возиться некогда.

Санёк возмущённо вскочил:

– Да я!..

– Да ты уже лыжи смазал, – холодно процедил Ожаров, – знаю я вас… газетчиков.

Он круто развернулся на стоптанных каблуках и вышел из квартиры, громко хлопнув входной дверью.

Иванов опять усмехнулся, пожал дружески Саньку руку и вышел вслед за старшим оперуполномоченным. Потом и остальные потянулись к выходу.

А Санёк от досады сплюнул на пол и тут же раздражённо размазал плевок ногой в шерстяном носке. Вот ведь! И не узнал ничего, и на грубость нарвался. Недолго Ожаров был добрым, всё-таки натура у старшего оперуполномоченного очень даже вреднючая.

Заняться было абсолютно нечем. Санёк ещё пометался по комнате, уселся за стол, достал из ящика недописанную статью и попытался сосредоточиться на тексте. Но через минут пять понял, что не в состоянии прочитать и понять собственные же мысли. Он в раздражении отбросил листы и сломанный карандаш и пошёл на кухню. Хоть чаю выпить – всё время сколько-то пройдёт.

На коммунальной кухне было тихо и пусто. Пахло керосином и горелым молоком. На столе стояла красная в белых горохах соседская сахарница. Санёк огляделся по сторонам, приподнял крышечку и, быстро облизав указательный палец, сунул его в сахарницу. И тут же отскочил, словно это не он только что лакомился чужими припасами.

На языке быстро таяли сладкие кристаллики, и настроение чуть-чуть улучшилось. Не от сладкого, он же не ребёнок уже, а просто само по себе. Обязательно что-нибудь произойдёт, что сдвинет дело с мёртвой точки. И Настя найдётся. И злодея они поймают. А Санёк напишет целый цикл статей. И Иванов возьмёт его с собой в Москву. Потому что поймёт, что Санёк – дельный товарищ. И вообще талантливый репортёр. И даже немного писатель, как Максим Горький. Или лучше – Зощенко! Его фельетонами Санёк зачитывался и восхищался от души.

Насвистывая себе под нос «Чижика-пыжика», Санёк набрал в мятый жестяной чайник воды из-под крана и собрался было уже его взгромоздить на примус, когда заметил на кухонном подоконнике сложенный треугольником лист бумаги. Взяться ему там было неоткуда. Хотя…

Может, это Катька-соседка оставила. Они с подружками друг другу записки писали и такими треугольниками складывали. А всем говорили, что им кавалеры пишут. Но Санёк-то знал правду. Его Катька посвятила в эту тайну, даже советовалась, как лучше написать, чтобы у подруг сомнений не было, что писал парень, а не сама Катька.

Он боком пробрался к окошку, сам себя уговаривая, что не стоит надеяться на что-то важное. Это всё глупость и пустое. Но сердце всё равно отчаянно колотилось где-то у самого горла, норовя выскочить наружу. Подрагивающими от волнения пальцами Санёк подцепил бумажный треугольник, воровато оглянулся через плечо и быстро сунул его в карман. В комнате прочитает, где никто видеть не будет. Санёк почти бегом бросился из кухни, позабыв и про чайник, и про недавнюю тоску.