Книга Дело N-ского Потрошителя, страница 142 – Наталья Дым

– Да, товарищ майор… – Судя по голосу, сейчас дежурил добрый милиционер. – Да, у себя… Нет, никаких писем… Хорошо, до утра дежурим… Если будут новости – сразу сообщим…

Значит, звонил Никифоров. Проверял.

Милиционер затопал обратно, у комнаты Санька на несколько секунд остановился. Негромко скрипнула дверь – это милиционер заглянул в комнату. Но увидеть он вряд ли что мог: в коридоре горела пусть тусклая, но лампочка, а в комнате, спасибо снежным тучам, стояла темнота. Санёк для уверенности даже задёрнул тяжёлые портьеры, доставшиеся ему по наследству от предыдущих хозяев.

Милиционер постоял, вглядываясь в полумрак комнаты, потом хмыкнул и негромко бросил:

– Спит как сурок, везёт же…

Дверь опять скрипнула, закрываясь. Потом жалобно охнул стул под тяжестью немаленького тела, и всё стихло. Санёк выждал минут пятнадцать, а потом неслышно поднялся с кровати, куда улёгся, как только услышал шаги милиционера, и скользнул к окну. Негромко стукнула створка, ледяной ветер на секунду надул портьеру парусом, но тут же успокоился, уткнувшись во вновь закрытое окно. И в комнате опять стало тихо, лишь негромко тикал будильник на тумбочке рядом с кроватью, на которой явно кто-то спал, укрывшись одеялом с головой.

Совсем рядом с окном, всего пару метров по довольно широкому карнизу, проходила пожарная лестница. Спуститься по ней – дело нескольких минут. А там дальше – лови ветра в поле.

Санёк мягко спрыгнул в нагребённый дворником сугроб, быстро вылез на дорожку, отряхнул штаны и быстро зашагал по тёмной улице.

Дениса который день мучили адские головные боли. От давящей тяжести в висках и отбойного молотка, стучащего в затылке, иногда темнело в глазах. Даже цикориевый кофе из буфета не помог. Немного взбодрил разговор с Ивановым, но не надолго. Время подбиралось к полудню, а голова была словно налита чугуном.

Последний раз такое было сразу после возвращения с фронта. Как давно это было… Против его воли, как-то сами по себе нахлынули воспоминания.

Вернулся он практически в никуда. Мать он потерял ещё в далёком детстве. Он даже толком не помнил её, хотя и не младенцем уже был. Но память сыграла с ним злую шутку. От времени, проведённого рядом с ней, остались только запахи ванили и каких-то лёгких цветочных духов, ощущение радости, света и чего-то очень родного и нежного. Ещё мелькали на задворках памяти какие-то размытые фигуры в светлых одеждах. Но кто это были, Денис разобрать не мог. Даже не знал, мужчины это или женщины. И смерть матери не помнил, и похороны. Просто вот вчера было легко и покойно, а завтра он вдруг в доме какого-то дальнего родственника. Где жить было сытно и не сказать, чтобы тяжело. Просто – не радостно. Они не наказывали, не ругали, но и не любили.

Денис помнил, как ему хотелось побежать куда-то, уткнуться лбом в тёплые круглые колени и… И дальше, в принципе, было всё равно. Расплакаться от какой-то детской обиды или с восторгом рассказывать о сокровище, найденном на заднем дворе. И пусть это сокровище было всего лишь дохлой крысой с огромным хвостом.

Но бежать было некуда. Родственники словно сторонились его, даже опасались. Хотя тётка и подсовывала ему куски повкуснее, а дядька пытался учить жизни. Для чего приглашал на прогулки, где долго и нудно рассуждал о мире и предназначении в нём молодого благородного юноши.